Каин - Злата Черкащенко

– А мне от вас ничего не нужно, – ответил я с вызовом. – Всё, что захочу, сам себе добуду.

Антал молчал, устремив на меня тяжёлый взгляд серых глаз. Я выдержал, смело глядя в ответ. Губы отца тронула лёгкая усмешка.

– Похвально.

Он поднялся из кресла с тяжёлой медлительностью, казавшейся мне тогда величественной, и, подойдя к шкафу, отомкнул нижний ящик. Из него Антал извлёк и подал мне богато декорированный клинок, который я порывисто принял. Рукоятка идеально легла в ладонь, словно была специально вырезана для неё. Я откинул голову, с удовольствием разглядывая нож в вытянутой руке.

– Отец, – позвал я, сам себе усмехаясь, – зачем вы заплатили жиду? Эта шваль и медяка не стоила.

Антал задумчиво пригладил густую бороду. Тогда он сказал:

– Осторожность, сын, превыше гордости. Когда-нибудь ты поймёшь это.

Из раздумий меня вырвал резкий запах полыни и пота, ударивший в ноздри. Видно, Камие надоело лежать одному, и он подполз ко мне.

– Уйди. От тебя несёт как от падали, – отчеканил я, быстро убирая нож.

Камия улёгся на бок, подперев голову левой рукой.

– Это потому, что мой отец был мулло[14]. Видишь? – весело спросил он, поднимая грязными пальцами верхнюю губу, чтоб продемонстрировать удлинённый клык.

– Врёшь ты всё, – ответил я равнодушно. – Все знают, что сыновья мулло не отбрасывают тени.

Думал, Камия станет настаивать на своём, а он только поднял чёрную бровь да протянул насмешливо:

– Ну-ну, и как у тебя от ума голова не лопается?

Потом повернулся к остальным и крикнул, ударив рукой по траве:

– Хватит бока отлёживать! Пойдём в Прокопскую долину!

Я приподнялся на локтях.

– К каменоломням? Зачем?

– Хочу посмотреть на огромную пещеру, о которой все говорят.

– Это святое место. С каких пор цыган интересует паломничество?

Камия посмотрел на меня со смесью раздражения и издёвки.

– У кого-то есть идеи получше?

Я снова упал на траву, отвернувшись.

Раззадоренные мальчишки начали вставать, вереницей потянувшись за Камиёй к подножию одного из холмов.

– Ну что, Каин? Ты идёшь? – позвал меня один из них.

– Иду, – отозвался я, выплёвывая соломинку, которую только что с остервенением грыз.

Решили пойти в обход Праги, через бесчисленные поля, околки и предместья. У берега великой Влтавы Чаёри остановилась сорвать незабудки и лютики, но вскоре догнала нас песней в пути. Потом дорога стала круче, начали подниматься холмы Дивчи Грады, и примерно через двадцать вёрст показался желанный горный кряж.

Когда взобрались наверх и, растянувшись цепочкой по одному, пошли по гряде, солнце уже медленно клонилось к горизонту. В его лучах золотилась величественная долина, устланная зелёным ковром. Вдалеке над Влтавой возвышался Вышеград, крепость на скале, а внизу кое-где белели редкие дома крестьян и паслись небольшие стада овец или коз. Скрежет камешков под сапогами сливался с далёкой свирелью пастуха, да ещё то там, то здесь раздавались выкрики шахтёров. Горы были небольшими, но детское воображение таково, что даже там я чувствовал себя восходящим к небу героем. На вершине каменного гребня стояла церквушка имени Прокопа, который, по преданию, жил в этих местах. У подножья той причудливой скалы находился вход в пещеру, где святой якобы боролся с дьяволом. Мы тогда до неё так и не дошли…

Я последним шел по каменистой тропе, замыкая цепь, Камия уверенно шагал впереди. Задумавшись о чём-то, он замедлился и, чтоб дать дорогу остальным, немного спустился вниз по склону, ухватившись за выступ поросшей растительностью скалы. Дождавшись меня, Камия вновь взобрался на гряду и пошёл рядом. Он завёл разговор о конике, укрощённом мною накануне. Спрашивал, почему я не умолил отца купить мне его, а я отвечал, что куда интереснее брать недоступное.

– Почему именно коня?

– Просто я всегда хорошо управлялся с ними.

Камия резко скакнул вперёд, чтоб перегородить путь.

– Постой, – сказал он, уперевшись ладонью чуть ниже моей ключицы. – У меня получается объезжать лошадей ничуть не хуже. Отчего я не сделал того же?

– Я храбрее тебя, вот и всё! – нетерпеливо воскликнул я и подался вперёд, давя грудью на его смуглые пальцы.

В тот миг мы впервые посмотрели друг на друга как враги. Его задело за живое моё превосходство, а меня вывела из себя дерзость, с которой он говорил со мной. Наше молчаливое противостояние продлилось несколько секунд. Потом Камия усмехнулся и отступил. Он вновь вышел вперёд, но отклонился от намеченного пути, уводя нас куда-то вглубь разрушившихся гор. Мне это показалось странным, но я подумал: может, он знает кратчайшую дорогу. Наконец Камия вышел к расселине не меньше десяти метров длиной, через которую было переброшено дерево. Все остановились в нерешительности.

Я нахмурился.

– Куда ты привёл нас?

– Куда надо, – грубо отозвался Камия.

Он несколько раз топнул по стволу, проверяя на прочность, и повернулся ко мне.

– Если ты такой храбрый, перейди по этому бревну к противоположному утёсу и вернись обратно.

Я подошёл к краю обрыва и бросил камешек в пропасть. Он трижды ударился о выступы отвесных скал и упал на большие камни, поросшие осинником.

– Камия, скажи-ка, ты совсем спятил, если думаешь, что мне охота разбить голову?

Я обернулся, но увидел только его перекошенное самодовольной ухмылкой лицо. Стоит, травинку жуёт, смотрит нагло.

– Ты сделаешь это.

– Нет. Я ухожу.

И пошёл прочь, не глядя на него, но, когда мы поравнялись, услышал надменное:

– Посмотрим.

В следующее мгновение мой нож исчез со своего места за поясом. Запоздало осознав потерю, я обернулся. Камия стоял на том же месте, насмешливо поворачивая резную рукоятку в ловких пальцах. Я было крикнул:

– Отдай нож!

Но он только оскалился, затем метнул его в сторону. Мне оставалось беспомощно наблюдать, как клинок перелетел через ущелье и, с глухим лязгом ударившись о скалу, упал на землю.

Камия глумился надо мной:

– Ты сказал, тебе интереснее брать то, что недоступно… Вот и возьми!

Я вновь подошёл к расселине, глядя на вырывающиеся из скалистых пород заросли вереска, где в свете садящегося солнца блестело лезвие. На моё плечо робко легла маленькая ладонь.

– Каин… – тихо позвала Чаёри.

Но у меня в голове было место только для одной мысли: «Это нож отца». Моя нога поднялась на дерево. Я сделал первый шаг и тут же чуть не оступился, инстинктивно вскинул руки, балансируя на краю бездны. Ещё не было поздно отступить, но подначиваемые Камиёй мальчишки засмеялись над моей неловкостью и я, гордо вскинув голову, двинулся дальше. Шаг за шагом.

Был уже на середине пути, когда случайно поставил ногу не по центру. Ствол покатился подо мной, и периферийным зрением я увидел, как метнулась ко мне Чаёри. Затем услышал её визг и то, как Камия зло крикнул: «Нужна ты ему больно!» – кажется, хватая её за руку. Но мне удалось расположить ноги по обе стороны от бревна, удерживая его между ними. Отдышавшись, я пошёл дальше, стараясь двигаться медленнее и направлять шаги вернее. Вдох и выдох.

Только вновь ступив на твёрдую землю, я вздохнул спокойно. Выступ скалы был так узок, что мне пришлось идти боком, лицом к холодному камню. Там, где рос вереск, стало свободнее, и, подобрав злополучный нож, я обернулся, ликующе подняв руку с клинком над головой.

Мою победу приветствовали радостные возгласы мальчишек и истерические всхлипывания Чаёри, зажавшей рот рукой. Но триумфальная улыбка стёрлась с моего лица, как только я увидел Камию, стоявшего поодаль от остальных, надменно подняв чёрную голову и скрестив руки на груди. Он один взирал на меня с равнодушием каменного идола, не радуясь и не злясь моему успеху. Его взгляд точно так же неумолимо устремился бы и к моему холодному трупу там, внизу. От этой мысли мне стало не по себе.

Забывшись, я ступил вперёд, и из-под моей стопы покатились камни. Пришлось отпрянуть, прижавшись спиной к каменной стене. До сих пор меня вели паршивое упрямство и уязвлённая гордость, но теперь мне в полной мере представилась смертельная опасность, которой я подверг