Тунка - Денис Владимирович Гербер

Черепанов пожал плечами.

– Ну, сам осмотри и рассуди.

Вновь в разговор вмешался десятник.

– Я приказал пули из них выковырять. Стрельнули потом из ружей ихних, сравнили… Похоже, одинаковые пули. В общем, ясно, что они сами друг в дружку стреляли. Они зарядили ружья – обрывки от патронов рядышком лежали. Затем разошлись на пятнадцать шагов и одновременно пальнули. Попали оба. И оба полегли.

– Дуэль, – печально подытожил Черепанов. – Можем тебе и пули, и ружья показать. Дырки на груди у них осмотри.

Никодим призадумался. Даже при всей очевидности признаков в дуэль он поверить не мог. Какой разлад должен был случиться между казаками? Они по единому и очень важному заданию отправились. Опять же – дуэль… Казаки ведь, не французские шевалье, не аристократы, даже не гвардейцы. Подрались бы, если какие несогласия. В крайнем случае один бы другого ночью заколол. Дуэль!..

– Место, где их нашли, осмотреть хочу, – сказал Никодим. В действительности он не желал отправляться к самой мунгальской границе, но нужно было оценить поведение десятника.

– Можем съездить, если нужно, – спокойно отозвался десятник. – Только там ничего, окромя голой земли.

– Следы чужие имеются?

– Никаких.

Иеромонах вернулся к телеге и откинул рогожу. Суконные кафтаны и рубахи на мертвецах были расстёгнуты. Никодим заглянул под одежды. Раны у обоих находились на груди, почти в одном и том же месте. Видно было, что в них поковырялись чем-то острым, как и говорил десятник.

Никодим укрыл тела. Он многажды видел смерть. Смерть потеряла для него всякую священность и давно не пугала. Она – часть установленного Господом порядка. Но эти мертвецы… Они как будто из этого порядка выбивались. Причина их гибели была загадочна и неестественна.

– Где кони? – не поворачиваясь, спросил иеромонах у подошедших Черепанова и десятника.

– Не нашлись пока, – ответил десятник. – Отыщутся, думаю, со дня на день.

Никодим повернулся и посмотрел приказчику в глаза. Он рассчитывал увидеть там угрозу или предостережение, но Черепанов, похоже, и вправду был непричастен. Или умеючи притворялся.

– Вот что, Андрюша, – проговорил Никодим. – Сегодня я снова всех собрать помышляю. Прости уж, недоговорил в прошлый раз.

Черепанов скорчил недовольное лицо, но возражать в такой ситуации не стал – видимо, чувствовал за собой некую вину.

– Добро, Никодим. Соберём тех, кто остался. – Он погладил пальцами выпирающий подбородок. – С телами что делать? Намеревались-то к тебе везти.

– Как что? Готовьте могилы. Хлопцев – в часовню. Отпоём и погребём.

Возвращаясь в острог, Никодим вспомнил о вчерашнем разговоре с Иволгиным. Откуда сборщику ясака известно про его опальное положение в Синоде? Об этом наверняка знали в Вознесенской обители. У Черепанова сохранилось множество знакомых в Тобольске – могли рассказать про тот случай, когда Никодим прозевал гнездилище пустосвятов. Много кто мог ведать, невелика тайна. Однако Иволгин своего наушника выдавать не стал. Почему?

На пороге башни-избы сидел Стёпка Вишня. Он курил трубку, и дым струился через заткнутые усами ноздри.

– Егорку ищешь? – без какого-либо приветствия спросил казак.

– Его, – ответил Никодим, поднимаясь по ступеням. – Нет его разве? Сказали, что дома.

– Дома, дома, – подтвердил Вишня и вызывающе посмотрел снизу вверх. – Удели-ка чуть времени, отец.

Иеромонах остановился, поместив ладонь на рукоять двери.

– Ну, чего тебе?

– Слышал я, будто ты на Раскосого взъелся?

– С чего взял?

– Слышал, – повторил Вишня. Всё так же вызывающе осматривая Никодима, он затянулся и выпустил дым сквозь усы. – Оставил бы ты это дело, отец. Не к добру!

– Ты что, угрожаешь мне? – поразился Никодим.

– Так точно! – игриво подтвердил Вишня и даже мигнул правым глазом.

Не зная, чем ответить на такое, иеромонах просто открыл дверь и прошёл в башню-избу.

В комнате Бахаря было сумрачно и прохладно. Егорка сидел на табурете возле окна и заклеивал трещину в прикладе ружья. Следы избиения на лице казака давно прошли, и сейчас Никодим разглядел лишь небольшой шрам, тянущийся от левого глаза к виску – он придавал Бахарю какого-то очаровательного лукавства.

Казак вроде бы обрадовался его приходу. Продолжая возиться с оружием, он указал взглядом на второй табурет. Никодим присел. Кроме табуретов в комнате появился столик и две настенные полки, где стояли мешочки, посуда и даже дивная берестяная хлебница.

– Обзавёлся тут кое-чем. Правильно. В давешний раз стены голые, как потолок, были.

– Жизнь!.. – многозначительно сказал Егорка, и подобие улыбки показалось на его лице. – Чего пришёл, отец Никодим? Исповедовать снова хочешь?

Сам же Никодим не считал видимые перемены в комнате такими уж правильными. И жизнерадостное настроение казака только распаляло злобу. Там в телеге лежат мёртвые казаки, и никто доподлинно не знает, что с ними приключилось. А тут – «жизнь…». В его деле – сплошные неудачи, топтание на месте и какая-то дьявольская запутанность. В душе у него – разверзшаяся бездна сомнений. А на лице Бахаря – улыбка и очаровательный шрам.

– Исповедоваться мог и Раскосому, – сказал он, чтобы сбить с Егорки задор. Тот и вправду, несколько скис и поставил ружьё к стене. Спросил нетерпеливо:

– Ну дак чего?

Никодим напустил на себя задумчивый вид. Посидел немного, унял досаду в сердце, затем сказал Бахарю:

– Умыслил я, Егор, как помочь жизни твоей. Скоро с божьей помощью будешь счастлив. Зазнобу твою, Туяну, законной женою сделаем. В веру её обратим… Не таращись так на меня. Сказал – сделаю. Заживёте как полагается, и детишки заведутся. Открылось мне в молитвах, что Туяна первой станет языческой душой, что обретёт Бога в новой церкви. Поставим храм, освятим, и сразу бабу твою крестим. Следом уже – венчание ваше.

Егорка поднялся с табурета и, не зная, что сказать, глядел на иеромонаха.

– Понимаю, чем смущаешься, – продолжил Никодим. – По Раскосому она сохла. Но это дело прошлое. Она христианской душой сделается, а Алексий впредь к священству допущен не будет. Грешная смычка их мерзкими чарами держалась – потому и обречена. Ваш же союз благодатью скрепим – до скончания пути земного и во веки веков.

Иеромонах тоже поднялся и прошёлся по комнате.

– Теперь о том, как Раскосого наказать… Сейчас с тобою пойдём к старосте. Нужно от тебя подтверждение написать, что Алексий, состоя пресвитером, с язычницей прелюбодействует. Вижу, что не по нраву тебе такое, как и всем в остроге, но… Спаситель говорил фарисеям, что даже по их закону свидетельство двоих истинно, и сам двумя свидетельствами заручался – своим и Отца небесного. Вот и мне вторым свидетельством обзавестись нужно. Первое имеется уже, не переживай.

– Чьё? – спросил Егорка.

– Иволгина. И другие подтвердят. Только я хочу, чтоб ты свою руку к счастью приложил. Подтвердишь – крестим Туяну и