Игнорирование руководством СССР важнейших достижений военной науки. Разгром Красной армии - Яков Гольник

и расходов на кавалерию. Но Ворошилов не поддержал их, настаивая на том, что «красная кавалерия по-прежнему является победоносной и сокрушающей вооружённой силой». И тогда в среде танкистов стал обсуждаться вопрос об обращении к правительству с целью освобождения Ворошилова от должности наркома. Чтобы удержаться у власти, по инициативе Ворошилова, в сговоре со Сталиным и привлечением НКВД против танкистов во главе с Тухачевским было сфабриковано дело о «Заговоре военных». Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР всех подсудимых приговорили к расстрелу. В результате судилища, в высших кругах РККА эта теория была признана, как «теория глубокого предательства». В Красной Армии начались массовые чистки командного состава. Сфабрикованное дело и расправа над полководцами, последовавшие вслед за ними массовые чистки командного состава, охватившие 54 тыс. человек, в течение 3-х лет в бронетанковых войсках наблюдался застой, были ликвидированы мех корпуса, что принесло Советскому Союзу неисчислимые беды. Особенно негативно они сказались на боеспособности Красной Армии, сильно ослабив её, и инициировав нападение Германии. Начальник Генштаба К.А. Мерецков в своём докладе отмечает, что назначенный после чисток, «высший комсостав и штабы не работают над собой, не работают над повышением оперативного кругозора и над перестройкой своей работы в соответствие с требованием Наркома обороны, не умеют правильно и полно оценить обстановку, подготовить и принять решение, спланировать операцию, предусмотреть её развитие, добиться взаимодействия родов войск в ходе операций…»

А немецкие генералы читали труды советских теоретиков, в том числе генерал Гейнц Гудериан, который из их трудов заимствовал идею создания танковых соединений вермахта и использования их для целей прорыва обороны противника (чего не удавалось в ходе 1-й мировой войны), превращения тактического прорыва в оперативный успех. На этой основе они создали ударные танковые соединения и отточили оперативное искусство их применения.

Только в 1940 г. после снятия наркома Ворошилова за неудачи при походе в Польшу и в войне с Финляндией и назначением наркомом С. К. Тимошенко были восстановлены 9 мехкорпусов. Но последствия застоя и репрессий остались. Поэтому на Совещании пришлось обсуждать не собственный опыт, его не было, а германский. Выражение С. К. Тимошенко «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не даёт ничего нового» очень созвучно с выражением Г.С. Иссерсона, приведённом в его книге «Новые формы борьбы»: «Теория глубоких форм боя и операции была сначала встречена с осуждением. Её сочли романтическим измышлением военных теоретиков. Когда же глубокие формы борьбы были впервые применены в действии, стали утверждать, что в этом нет ничего нового. Часто бывает так, что новая концепция сначала осуждается как фантазия, а когда она осуществляется, равнодушно утверждают, что ничего нового не произошло». Так было в Советском Союзе, где высшее военное и политическое руководство прошли мимо двух книг Г.С. Иссерсона «Эволюция оперативного искусства» (Воениздат, 1932), посвящённой научному обоснованию теории глубокой операции; а затем «Новые формы борьбы», в которой подробно проанализировал, как во время германо-польской войны в сентябре 1939 г. германский вермахт впервые в мире применил советскую теорию глубокой операции по массовому использованию в наступательной операции крупных механизированных (танковых) соединений и авиации. В книге обращено внимание на внезапное, без объявления войны, одновременное вторжение на территорию Польши 1,5-миллионной армии вермахта и ошеломительную его победу — всего за 16 дней разгромил миллионную польскую армию. В этой книге Иссерсон предупреждал, что немцы применят «блицкриг» и в дальнейших войнах. Но его предупреждение было проигнорировано военным и политическим руководством СССР.

А в СССР, вместо отвергнутой теории глубокой операции, могущей стать основой для истинной военной стратегии, пытались заменить действующую наступательную стратегию на новую: «Мы начали по-настоящему выполнять указание товарища Сталина о поднятии военно-идеологического уровня наших командных кадров и положили начало «собственной военной идеологии». Под началом создания «собственной военной идеологии» следовало понимать что-то необычное, совершенно новое, что вносило совещанием в теорию военного дела и его составной части». Но замен ить её не удалось. И Советский Союз остался с устаревшей военной стратегией. Более того, указанием Сталина из Академии Генштаба были изъяты вопросы военной стратегии. «В результате Советский Союз в 1941 г. подошёл к войне, не вооружённый стратегическим видением ни Свечина, ни Тухачевского. И последующий за этим стратегический вакуум возьмёт страшную дань с вооружённых сил и государства» (военный историк США Д. Гланц).

Но не только так плохо обстояло дело в области стратегии, как отметил в своём докладе К.А.Мерецков, не лучше оно было и с оперативным искусством: «Опыт последних войн, учений и полевых поездок показал недостаточную оперативную подготовленность и военную культуру высшего командного состава фронтовых, армейских и особенно авиа штабов. Этим вопросом раньше не занимались. Основной тормоз в том, что в течение многих лет отсутствовали указания по вводу в бой вместе авиации и танков. Неясно было, как требуется применять крупные авиационные и мехсоединения, куда направлять главное усилие авиации — на обеспечение ли войск или на самостоятельную операцию, или то и другое делать в меру необходимости. Теория вождения авиационных, мехсоединений не разработана. Для того, чтобы этот большой недостаток выправить, необходимо в первую очередь решать эти принципиальные вопросы. С этой целью Нарком обороны и потребовал от участников совещания разработать теоретические вопросы и доклады с тем, чтобы в конце совещания и военных игр дать указания по ведению современных операций… Кроме того, проверками в округах и в ходе смотровых и полевых учений установлено, что высший комсостав и штабы не работают над собой, не работают над повышением оперативного кругозора и над перестройкой своей работы в соответствие с требованием Наркома обороны, не умеют правильно и полно оценить обстановку, подготовить и принять решение, спланировать операцию, предусмотреть её развитие, добиться взаимодействия родов войск в ходе операций…»

Вопрос о стратегической внезапности нападения без объявления войны всеми подготовленными для этого силами германского вермахта в 1,5 млн человек 1 сентября 1939 г. обсуждался на Совещании. В результате пришли к тому, что такая стратегия применима для небольших стран, а для таких больших, как Советский Союз — не применима. «И кроме того, что она относится к особому виду специальных операций. Это будет операция начального периода, когда армии противника не закончили ещё сосредоточение и не готовы для развёртывания. Это операция вторжения для решения ряда особых задач. И на сегодня эти задачи остаются и должны быть разрешены». Так говорил на Совещании начальник штаба ПрибОВО генерал-лейтенант Клёнов. Но Тимошенко в заключительном слове обошёл этот вопрос и до начала войны эта проблема так и не была решена.

5 мая 1941 г., через 4 месяца после Совещания, И. В. Сталин выступил перед слушателями