Воображаемый враг: Иноверцы в средневековой иконографии - Михаил Майзульс

I.3.26. Гербовник. Южная Германия. Ок. 1530 г.

München. Bayerische Staatsbibliothek. Cod.icon. 391. Fol. 6v

Похожий набор флагов Каневазио изобразил и в сцене Распятия. По левую руку Христа над благочестивым центурионом реет красное знамя с надписью SPQR. Он оглядывается назад, к седобородому старику в высоком тюрбане (видимо, это кто-то из иудейских старейшин), а за ним стоят воины с желтым знаменем, на котором изображен (еврейский) скорпион. По правую руку Христа, за спиной праведного разбойника Дисмаса, который, по церковному преданию, после смерти на Голгофе первым вошел в Царствие Небесное, воин держит еще одно красное знамя – с черной черепахой.

Вероятно, дело в том, что ее средневековое латинское название tartaruca и имена в романских языках (tartaruga, tortuga и т. д.) происходят от прилагательного tartarucos (по-гречески – tartarukos). А оно напоминало о тартаре – преисподней[363]. Черепахи порой появлялись в вымышленной символике иноверцев, например сарацин. Свидетельством тому служит каталонская рукопись с текстом «Цвета историй Восточной земли», о которой уже говорилось выше. К примеру, на одной из миниатюр войско «татарского» хана Батыя побеждает армию «турецкого султана». Над отрядом «татар» реет красный флаг с лицом короля (хана «Октоты» или самого Чингисхана?), а над тюрками в белых тюрбанах – синий флаг с черепахой[364]. Каталонский мастер, работавший над этой рукописью, сделал черепаху одним из символов магометан, в которых видел главных врагов всех христианских царств[365].

Вернемся в Ла-Бриг. В сцене Сошествия во ад Христос выводит из пылающей крепости, символизирующей преисподнюю, ветхозаветных праведников во главе с Адамом, Евой и Иоанном Крестителем. Спаситель стоит на рухнувших вратах ада, под которыми бессильно лежит поверженный Сатана с громадной дубиной в руке. Звероподобные разноцветные бесы, засевшие на вратах, пытаются защититься от вторжения, размахивают крюками и стреляют из аркебуз. Наверху башни закреплен желтый флажок с черной рогатой мордой – портретом адского короля, самого Сатаны. Флажок почти касается раздвоенного белого знамени с красным крестом. Оно закреплено на древке, которым Христос поражает врата ада. Флаг спасения и флаг погибели изображены на одной высоте и зримо противопоставлены друг другу.

На фресках Каневазио в Нотр-Дам-де-Фонтен применяется множество знаков, которые отличают богоубийц и других грешников от праведников. Если не считать красных знамен с римской аббревиатурой SPQR и красного же флага с черепахой, в одеждах и знаменах злодеев преобладает желтый – цвет, который в позднесредневековой иконографии пользовался дурной репутацией и устойчиво ассоциировался с иудаизмом. В ярко-желтые плащи, рубахи или чалмы одеты многие палачи, в том числе Стефатон, который протягивает распятому Христу губку, пропитанную уксусом с желчью. В темно-желтый хитон с зеленым плащом (это сочетание, считавшееся особенно безобразным, активно использовалось в антииудейской иконографии) во всех сценах одет Иуда – апостол-предатель[366].

Однако символика цветов у Каневазио вовсе не однозначна. Как и многие художники из альпийских земель, он активно использовал ярко-желтый и в одеждах апостолов. В сцене Входа Господня в Иерусалим один из встречающих Христа расстилает под ноги его ослу длинный желтый хитон, а апостол Петр, идущий за учителем, одет в желтый плащ. В Гефсиманском саду Петр в таком же плаще отрубает ухо рабу Малху в темно-желтом коротком хитоне – такого же цвета, как хитон Иуды, целующего Христа. А в сцене Распятия в желтом хитоне изображен ангел, принимающий душу благоразумного разбойника Дисмаса. Однозначно негативные ассоциации на фресках в Ла-Бриге закреплены только за темно-желтым и желто-зеленым.

Обличая духовную слепоту иудеев-богоубийц и их потомков иудеев-ростовщиков, Джованни Каневазио, как и другие мастера, изображавшие Страсти Христовы, обращался не к ним, а к христианам – прихожанам церкви Нотр-Дам-де-Фонтен. Как подчеркивает историк Виктория Плеш, такая иконография, конечно, разжигала антиеврейские чувства. Однако одновременно она напоминала христианам, что и они, преступая Божий Закон, вновь и вновь истязают своего Спасителя.

В некоторых сценах Распятия, созданных в XV–XVI вв., имперские символы (SPQR, орел) и дьявольский скорпион встречаются на одном гербе или флаге. Тем самым художники, видимо, подчеркивали сопричастность римлян и иудеев к богоубийству. Или стремились придумать для языческой Римской империи, в которой казнили Спасителя, символы, которые отличались бы от символов Священной Римской империи и христианского Рима – столицы папства[367].

Посмотрим на несколько примеров. На Распятии, написанном Микеле ди Зеноне из Вероны в 1501 г., с обеих сторон от Христа реет по знамени[368]. По левую руку (рядом с «безумным» разбойником) – темно-красное полотнище с черным двуглавым орлом и золотой полосой сверху. По правую (рядом с «благоразумным» разбойником) – знамя с двумя полосами: алой, на которой написано SPQR, и белой – с черным скорпионом[369]. Причем этот гибридный римско-иудейский флаг оказывается прямо над головой у добродетельного сотника, который, увидев чудеса, свершившиеся после смерти Христа, уверовал в то, что перед ним Сын Божий.