Елизаветинская Англия. Гид путешественника во времени - Ян Мортимер

Бриджи бывают разные. Простолюдины носят простые кожаные или сержевые бриджи до колен. У богатых людей выбор обширнее: французские, или круглые, чулки, широкие «галлигаскины» и венецианские бриджи из дорогой, но долговечной ткани – бархата, сатина или камки. Французские чулки обычно короткие и круглые, заканчиваются на середине бедра. Иногда их набивают «бомбастом» (хлопком) или шерстью, чтобы они были тверже. Еаллигаскины шире и объемнее и завязываются под коленом. Венецианские – длинные и мешковатые, завязываются под коленом и прикрывают верх гетр. Вся эта разнообразная одежда может содержать в себе элементы немецких шаровар, или pluderhosen: в таких брюках с боков есть прорези, куда вставляют «панели» из другого материала, создавая прекрасные сочетания разных цветов и тканей.

Панталоны. Словом «чулки» иногда называют даже панталоны – люди не любят в особых подробностях обсуждать мужское исподнее. Мальчики их обычно не носят – они, как уже упоминалось выше, затыкают полы рубашки между ног. Некоторые мужчины в начале правления Елизаветы продолжают, по старому обычаю, носить льняные брюки, чем-то похожие как раз на обтягивающие панталоны. Впрочем, для тех, у кого есть деньги, лучший выбор во второй половине XVI века – льняные панталоны, расшитые шелком. Они свободные, длиной примерно до середины бедра и свисают складками с льняного пояса на талии.

Жилеты. Как и у женщин, жилет – нижняя одежда, которую подгоняют по талии; ее носят на рубашке, но под курткой или дублетом. Как и женские, мужские жилеты тоже надевают через голову. Иногда их называют «нижними юбками», особенно если они длиной ниже талии; еще их могут назвать vest (с современными жилетами их тем не менее путать не нужно, хотя и те и другие надеваются в основном для того, чтобы согреться). Жилеты иногда бывают с подкладкой; в тех из них, которые носят под куртками, бывают карманы. У богачей жилеты роскошные, из шелка, бархата или кембрика, с рукавами, вышитыми серебряной тканью, – особенно красиво они выглядят, если надеты под расстегнутый дублет или куртку.

Дублеты. Если вы знаете всего одну вещь о том, как одевались при Тюдорах, то, скорее всего, это то, что мужчины носили «дублеты и чулки». Некоторые мужчины предпочитают жилет и куртку; у некоторых чернорабочих просто нет выбора, и им приходится носить рубашку и короткую накидку, закрепленную поясом; но большинство из них все же надевают «чулки» (любые из перечисленных выше) на ноги и дублет на тело.

Дублет – открытая спереди верхняя одежда. Обычно у дублета есть рукава, и он застегивается на манер куртки. Либо же он может завязываться кожаными шнурками (points). Некоторые дублеты длинные, некоторые заканчиваются на талии, иногда прикрепляясь к бриджам. Другие шьют вместе с бриджами, как костюм, из того же материала. Летом вы, скорее всего, наденете легкий льняной дублет, а зимой – утепленный камвольный; встретятся вам и кожаные. Богатые мужчины носят бархатные дублеты, более бедные – камвольные и сержевые. С уходом моды на гульфики символом мужественности постепенно становится подбитый «стручковый» (peascod) дублет: он говорит и о мужской храбрости, и о том, что владелец хорошо питается. За описанием дублетов лондонских модников 80-х годов мы, конечно же, обратимся к главному критику – Филипу Стаббсу:

Воротники. Воротники – один из немногих элементов одежды, который на равных носят оба пола. Есть специальный «мужской» стиль ношения воротников, особенно популярный среди длиннобородых мужчин, – воротник остается открытым спереди, а по сторонам свободно свисают завязки. Но когда в 80-х годах XVI века в моду входят широкие воротники, большинство мужчин начинают носить их так же, как женщины, – большим «колесом», полностью охватывающим шею. Лучшие воротники делают из кембрика, голланда и батиста. Стаббс, естественно, осмеивает эту «безвкусицу»: «Если дождь застигает мужчин на улице и они не успевают найти подходящее укрытие, то их огромные воротники признают поражение в битве с водной стихией и опадают, подобно мокрым кухонным полотенцам, развевающимся на ветру». Но мужчины даже самого скромного происхождения с ним не согласны. Ричард Хосселл из Бистера, умерший в 1587 году, оставил в наследство гардероб, состоящий из одного дублета, пары чулок, пары гетр, одной куртки и одной старой рубашки, но даже у него было два воротника, или «ворота» (shirt-bands).

Куртки. В елизаветинскую эпоху куртки стали носить буквально все. Крестьянин в поле может надеть на рубашку кожаную куртку. Моряки тоже часто их носят, застегивая либо на крючки, либо на кожаные пуговицы. Даже самый большой модник среди аристократов может надеть куртку – правда, бархатную, с серебряными пуговицами и «крыльями» на плечах.

Мантии. Темные (обычно) мантии длиной до лодыжек, подбитые мехом и со свободными рукавами, часто носят уважаемые мужчины зрелого возраста. Кроме того, мантия – отличительный признак людей, обладающих профессией: университетских профессоров, юристов, врачей и священников легко узнать по мантиям.

Плащи. Плащи надеваются на плечи; часто они оторочены мехом и могут быть такими же длинными, как мантии. У других плащей воротников нет, а длиной они только до пояса и больше напоминают накидки. Немецкие плащи больше похожи на куртки со свободно висящими рукавами. Еще одна версия плаща, – мандильон; когда его носят, как плащ – набок, не просовывая руки в рукава, – говорят, что он надет «в направлении Колли-Вестон» (Colley-Westonward); об этом в начале главы упоминал Еаррисон. Для придворных плащ – обязательная деталь одежды: у графа Эссекса, например, их двадцать восемь.

Шляпы. В начале правления Елизаветы практически все носят вязаные или тканевые шапки. В 60-х годах в моду входят фетровые шляпы с тульями; горожане начинают уделять больше внимания тому, что носят на головах. На шляпах носят ленты разных цветов – некоторые из них даже вышиты или украшены драгоценностями. Еще на шляпах носят крашенные в разные цвета перья: с этой целью лондонские купцы в 1559–1560 годах ввезли в страну перьев на 1863 фунта. Поля иногда загибают по краю и прикрепляют к шляпе. А затем тульи становится все выше… и выше. Филип Стаббс, радостно потирая руки, заявляет: