Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле - Виктор Поротников

— Как же так, владыка! Не по чину тебе на мельнице спину гнуть, а где же слуги твои? — изумился Владимир Андреевич.

— Всех моих слуг гридни Олега Ивановича угнали на работы по восстановлению рязанских стен, — с тягостным вздохом проговорил Софроний. — При мне теперь никого не осталось: ни дьякона, ни псаломщика, ни келаря, ни звонаря… Во время литургии в храме мне самому приходится и свечи зажигать, и вино для причащения в потиры разливать, и молебен служить. Уборка в храме тоже теперь на мне. Да в конце каждой седьмицы мне же приходится возить на мельницу пшеницу на помол. Хорошо, монахини из близлежащего монастыря хоть в чем-то мне помогают, а то бы… — Софроний скорбно покачал своей длинной бородой. — А то хоть волком вой!

— Неужто Олег не видит, как тебе тяжко приходится, владыка? — участливо заговорил Владимир Андреевич. — Ведь ты уже не в том возрасте, чтобы трудиться не покладая рук. Хочешь, я поговорю с Олегом?

— Э, князь, пустые эти хлопоты! — Софроний досадливо поморщился, отхлебнув из кубка медовой сыты. — Игумен Севастьян уже пытался усовестить Олега, и не он один. Но все было без толку. Олег твердит одно и то же, мол, ныне всем рязанцам не сладко, коль миряне отдают все силы на возрождение Рязани, значит, и священники должны следовать их примеру. Олег и церковную десятину забирает себе в казну, и все приношения прихожан изъяты из церквей по его приказу, — понизив голос, добавил Софроний. — Худо то, что пожаловаться некому, ведь митрополит Алексей умер, а новый митрополит до сих пор так и не избран. Уже почти два года Русская Церковь существует без митрополита, такого никогда прежде не бывало!

В голосе Софрония Владимиру Андреевичу послышался упрек в адрес московского князя. Что и говорить, неуступчив Дмитрий Иванович, когда дело касается выгоды для Московского княжества. После смерти митрополита Алексея Дмитрий пожелал, чтобы сан митрополичий принял безвестный коломенский священник Митяй, поспешно переведенный в Москву и ставший архимандритом. Митяй отправился в Царьград за благословением патриарха, но неожиданно скончался в пути. Патриарх своею волей назначил митрополитом священника Пимена из свиты Митяя. Этот Пимен был известным пройдохой и плутом, поэтому Дмитрий наотрез отказался признавать его митрополитом. Теперь Пимен не смеет показаться в Москве, ожидая, чем завершится тяжба между московским князем и патриархом.

* * *

Олег ходил из угла в угол с озабоченным лицом и ерошил себе волосы. Наконец он остановился, оперся руками на стол и сказал, обращаясь к Евфросинье:

— Лада моя, собирайся в путь. Хочу поручить тебе важное дело. Надобно отговорить Ягайлу от выступления в подмогу Мамаю, который собирается этим летом воевать с Москвой.

— Кому сие надобно? — нахмурилась Евфросинья, отложив шитье и взглянув на мужа серьезными глазами.

— Мне, — ответил Олег. — И всему Рязанскому княжеству.

— Ой ли? — криво усмехнулась Евфросинья. — Думается, тут не обошлось без просьбы от московского князя. Не зря же к нам на днях приезжал Владимир Андреевич, который ходит в воле Дмитрия и выполняет все его поручения.

— Лукавить не стану, душа моя, — промолвил Олег, усевшись на скамью рядом с женой. — Дмитрий тоже заинтересован в том, чтобы союз между Мамаем и Ягайлой не сложился. Дмитрий собирается сойтись лоб в лоб с Мамаем, дабы разом покончить с ордынской зависимостью.

— Ты же хотел с помощью Мамая сокрушить Дмитрия, не забыл? — Евфросинья заглянула в глаза Олегу. — Мамай же обещал тебе вернуть земли, отнятые Москвой у Рязани.

— Бог с тобой, краса моя! — раздраженно бросил Олег. — Мамаю я более не верю, ни единому его слову! Никогда я не прощу этому псу недавнего разорения моего княжества! Своими силами я не могу отомстить Мамаю, значит, я отплачу ему московскими мечами и копьями.

— А ежели Дмитрий потерпит поражение от полчищ Мамая, что тогда? — спросила Евфросинья. — Мамай снова пройдет разором по твоим землям, мстя за то, что рязанские полки не поддержали его в сече с московлянами.

— Так и будет, коль Мамай победит, — мрачно проговорил Олег. — Потому-то я и велю тебе ехать к Ягайле, чтобы не допустить его соединения с Мамаем. У Дмитрия рать велика, он может потягаться с Мамаем на равных. Лишь бы Ягайло в стороне остался.

— Ты же знаешь, что Ягайло зол на Дмитрия, который дал приют его сводным братьям, претендующим на литовский трон, — заметила Евфросинья. — Вряд ли я смогу убедить Ягайлу не помогать Мамаю. Своими силами Ягайло не в состоянии ослабить Москву, зато вкупе с Мамаем это вполне осуществимо.

— С тобой поедут два моих боярина, оба родом из Литвы, — сказал Олег, обняв Евфросинью за плечи. — Ты их знаешь, это Троил и Гердень. Оба смышлены и речисты. Они помогут тебе в переговорах с Ягайлой.

— Когда же мне выезжать, свет мой? — безрадостным голосом поинтересовалась Евфросинья, которой казалось, что муж ее совершает грубую ошибку, предавая интересы Мамая.

— Завтра поутру, — прошептал Олег, целуя супругу в нежную щеку. — И что бы я делал без тебя, моя лебедушка.

В просторной светлице царила свежая прохлада; в открытые окна плыл теплый полуденный воздух, пропитанный майским запахом молодой листвы деревьев. В саду резвились сыновья Олега, оттуда доносились их звонкие голоса и стук сталкивающихся деревянных мечей.

Мамай сидел на стуле под парчовым балдахином с длинными кистями. У него за спиной возвышалась глинобитная стена, выбеленная известью, в гребне стены торчали заостренные колья. Голубая тень от стены укрывала Мамая под парчовым навесом, его свиту, находившуюся тут же, грушевые и абрикосовые деревья, кусты благоухающих роз. Мамай решил встретить рязанское посольство не в ханских чертогах, а в дворцовом парке.

Скрипнула узкая деревянная калитка, ведущая с внутреннего двора. На широкой тенистой парковой дорожке показались рязанские послы, их было трое. Впереди шел боярин Брусило, хорошо знакомый Мамаю. Это он некогда доставил в Сарай отрубленную голову Араб-Шаха, желая сделать приятное Мамаю. Ныне Брусило прибыл в Сарай без подарков.

Под ногами у рязанцев, облаченных в длинные кафтаны, поскрипывает утрамбованная речная галька.

Приблизившись к Мамаю, послы сняли шапки и склонились в низком поклоне.

— Почто с пустыми руками приехал? — сердито напустился Мамай на Брусило, едва тот распрямил спину и произнес приветствие по-татарски. — Как смеет твой князь проявлять неуважение ко мне, шлет послов без подарков!

Видя гнев Мамая, нахмурили темные брови и его приближенные, разодетые в цветастые халаты, с островерхими шапками на головах. Татарские стражники слегка напружинились, опираясь на короткие копья, готовые по первому знаку Мамая ринуться на рязанцев, исхлестать их плетьми или уволочь в темницу.

Брусило смиренно склонил голову, разведя руки в стороны.

— Уж не обессудь, о великий, — с печальным вздохом произнес он, — казна нашего князя совсем оскудела. Поистратился Олег сильно, восстанавливая свои города и веси, разоренные твоим прошлогодним набегом, о всемогущий. Из руин ведь Олег поднимает Рязань и прочие грады. Нехватка у Олега не токмо в деньгах, но и в людях, и в лошадях…