Гений войны Скобелев. "Белый генерал" - Валентин Рунов

«Великие патриотические обязанности наше железное время налагает на нынешнее поколение. Скажу, кстати, господа: тем больнее видеть в среде нашей молодежи так много болезненных утопистов, забывающих, что в такое время, как наше, первенствующий долг каждого – жертвовать всем, в том числе и своим духовным, на развитие сил отечества.

Опыт последних лет убедил нас, что если русский человек случайно вспомнит, что он благодаря своей истории все-таки принадлежит к народу великому и сильному, если, Боже сохрани, тот же русский человек случайно вспомнит, что русский народ составляет одну семью с племенем славянским, ныне терзаемым и попираемым, тогда в среде известных доморощенных и заграничных иноплеменников поднимаются вопли негодования, и этот русский человек, по мнению этих господ, находится лишь под влиянием причин ненормальных, под влиянием каких-нибудь вакханалий.

Вот почему прошу позволения опустить бокал с вином и поднять стакан с водою. И в самом деле, господа, престранное это дело, почему нашим обществом и отдельными людьми овладевает какая-то странная робость, когда мы коснемся вопроса, для русского сердца вполне законного, являющегося естественным результатом всей нашей 1000-летней истории. Причин к этому очень много, и здесь не время и не место их подробно касаться, но одна из главных – та прискорбная рознь, которая существует между известною частью общества, так называемой нашей интеллигенцией, и русским народом.

Господа, всякий раз, когда Державный Хозяин русской земли обращался к своему народу, народ оказывался на высоте своего призвания и исторических потребностей минуты. С интеллигенцией же не всегда бывало то же – и если в трудные минуты кто-либо банкротился перед царем, то, конечно, та же интеллигенция. Полагаю, что это явление вполне объяснимое: космополитический европеизм не есть источник силы и может быть лишь признаком слабости. Силы не может быть вне народа, и сама интеллигенция есть сила только в неразрывной связи с народом.

Господа, в то самое время, когда мы здесь радостно собрались, там, на берегах Адриатического моря, наших единоплеменников, отстаивающих свою веру и народность, именуют разбойниками и поступают с ними, как с таковыми!.. Там, в родной нам славянской земле, немецко-мадьярские винтовки направлены в единоверные нам груди…

Я не договариваю, господа… Сердце болезненно щемит. Но великим утешением для нас – вера и сила исторического призвания России.

Провозглашаю, господа, от полноты сердца тост за здоровье государя императора!»

Эта речь Скобелева вызвала широкую огласку не только в самой России, но и в Европе. Правительство Австро-Венгрии высказало свое неудовольствие, расценивая слова Скобелева как вмешательство во внутренние дела империи.

Александр III также неодобрительно отнесся к высказываниям «белого генерала». По его приказу министр иностранных дел Гире принес австрийскому правительству «изъявления своего сожаления по поводу этой застольной речи Скобелева». В «Правительственном вестнике» было опубликовано соответствующее разъяснение.

В то же время нужно понимать, что выступление в ресторане Бореля было, вне сомнений, заранее обдумано Скобелевым. Об этом свидетельствуют не только воспоминания А. Ф. Тютчевой о состоявшемся накануне разговоре Скобелева с Аксаковым, но и другие данные.

Некоторым было известно, что в распоряжении Н. Н. Кнорринга имеется черновик этой речи, написанный рукой «белого генерала». В нем были набросаны тезисы, наиболее острые места выступления и даже сделаны пометки о том, когда следует взять в руку вместо бокала с вином стакан с водой.

Вполне вероятно, что в написании этой речи приняли участие И. С. Аксаков и граф Н. П. Игнатьев. Так, в дневнике бывшего военного министра Д. А. Милютина есть запись, что «после смерти Скобелева при разборе бумаг, оставшихся в его кабинете в Минске (где корпусные квартиры 4-го корпуса), нашли черновики политических речей, произнесенных Скобелевым в Петербурге и Париже, с пометками рукою Игнатьева. Все это странно, но не лишено вероятности».

После нашумевшего события в ресторане Бореля граф Валуев записал в своем дневнике: «Генерал Скобелев произнес на ахалтекинском обеде невозможную речь. Он начинает походить на испанского генерала, с будущим пронунсиаменто (в Испании и странах Латинской Америки государственный переворот. – Авт.) в кармане».

После этого Скобелева в кругу друзей даже начали называть «генерал от пронунсиаменто», что, безусловно, могло стать известно и властям. Те же, чтобы сгладить впечатление о речи генерала, предложили ему незамедлительно взять заграничный отпуск.

Приехав в Петербург, М. Д. Скобелев был принят императором.

Во время приема Александр III поинтересовался, чем генерал намерен заняться в ближайшее время. Скобелев ответил, что хочет просить высочайшего разрешения уехать в отпуск за границу, чтобы поправить расстроившееся здоровье.

– Сейчас не время вам, молодому генералу, покидать родину, где намечены большие реформы в армии, – сказал император.

– Дай бог удержать армию на той высоте, на которую ее поставили император Александр Николаевич и граф Милютин, – ответил Скобелев.

Услышав эти слова, император с трудом смог сдержать себя, чтобы не разгневаться.

– Время движется вперед неумолимо, – сказал он. – Мы не можем ориентироваться только на те достижения, которые были в прошлом. Нужно думать о будущем, и вам, генерал, это должно быть понятно, как никому другому.

Аудиенция заняла немного времени, и император, сославшись на неотложные дела, начал прощаться.

Рассказывая об этой аудиенции Д. Д. Оболенскому, Михаил Дмитриевич пожаловался, что его даже не позвали завтракать к высочайшему столу, что было принято в отношении всех прибывших в Петербург для представления императору.

– Сейчас же еду к военному министру, – сказал Скобелев. – Если мне не дадут отпуск за границу, я сегодня же подам в отставку.

Далее Д. Д. Оболенский, объясняя причины неприветливого приема Скобелева императором, писал:

«Такому нелюбезному приему способствовали разные сплетни, а также то, что одновременно со Скобелевым в Петербург приехал московский генерал-губернатор В. А. Долгоруков. Он рассказал, что в Москве народные массы встречали Скобелева с энтузиазмом… Приехав в Петербург, Долгоруков довольно ехидно рассказывал, что видел Бонапарта, возвращающегося из Египта. Это также дошло и не понравилось. Уж очень хотела затмить Скобелева яхт-клубная компания, те военные, которые делали поход так неудачно против текинцев до Скобелева».

Вскоре после приема у императора Д. Д. Оболенский зашел к Михаилу Дмитриевичу во дворец Белосельского, и, к удивлению своему, увидел Скобелева в штатском платье: в сером костюме и серой шляпе на голове.

«Я, признаюсь, испугался, вообразив, что он вышел в отставку, – позже записал князь.

– Что это значит? – спросил он.