Ватерлоо. История битвы, определившей судьбу Европы - Бернард Корнуэлл

Стрелки в зеленых мундирах тоже стояли в каре. Штуцер короче мушкета, поэтому его штык длиннее, около 60 сантиметров стали. Стрелок Джон Льюис смотрел, как подходят кирасиры, «все закованные в броню». Это Гронау мог считать, что стрелять из карабина бесполезно, а вот Льюис с ним бы не согласился:

Гронау сравнивал наступающую кавалерию с морской волной. И как волна разбивается о берег, кавалерия налетела, рассыпалась и отступила. Как только конница ушла с вершины гребня, канониры союзных войск выбежали из каре и вновь открыли огонь. Капитан Мерсе зарядил двойной, картечь поверх ядра. Кавалерия перегруппировалась в каких-то 50 метрах и снова атаковала. Тогда капитан вновь скомандовал: «Огонь!»

И все же французы напирали, проникали в промежутки между каре, где их доставал мушкетный огонь. Во время кавалерийской атаки каре союзников находились в относительной безопасности. Дело в том, что, пока конница штурмовала каре, французская артиллерия молчала, но как только конница отступала, вражеские пушки начинали пальбу, а пехота не могла залечь, потому что вражеские всадники отступали недалеко и не уходили с вершины гребня. И тогда на каре летели ядра и бомбы. А еще французы подтащили конную артиллерию и расположили ее на переднем краю плато, так что эти пушки вскоре присоединились к обстрелу. Снова приведем свидетельство Джона Льюиса:

Сержант Том Моррис вспоминал, что вместе с конницей прибыли несколько французских канониров. Они развернули британские пушки и принялись стрелять тем, что называли шрапнелью – по сути, той же картечью.

Прапорщик Гронау был в ужасе от того, что творилось внутри каре.

Как ни странно, Ней продолжал атаковать. Ни одно каре так и не было сломано, но он упорно вел всадников вверх, под перекрестный мушкетный огонь хорошо обученной пехоты. И настаивал, чтобы участвовало как можно больше людей, пока атака не стала почти такой же масштабной, как при Эйлау. Теперь 9000 кавалерии шли против 20 000 пехоты. Ней увидел бригаду карабинеров (тоже в стальных нагрудниках), ожидавшую приказов в низинке возле Угумона. Их командиру, генералу Бланшару, Келлерман приказал не участвовать в этом безумии. О том, что произошло после этого, вспоминал Келлерман:

«Лучшее, что есть во Франции», – удовлетворенно сказал генерал Фуа, глядя, как мимо него движется кавалерия навстречу своей судьбе. «Я глядел на их золотые нагрудники, – писал французский пехотный офицер о кирасирах. – Они проходили мимо меня, и больше я их никогда не увидел».

Тем временем кавалерия задержалась между союзными каре. Они подставлялись под огонь пехоты, потому что знали – лучшее время для нападения на каре сразу после залпа, пока задние ряды перезаряжают ружья, именно так было сломано каре при Ваграме. Однако британская пехота была обучена стрелять повзводно или поротно и не оставляла им шансов. Они налетали на каре, получали залп, затем их встречала британская легкая кавалерия, ожидавшая позади пехотного строя. Группа французов попыталась уйти обратно, мимо плюющихся мушкетным огнем каре, проделав круг за Угумоном и вернуться в свою часть долины. Это были кирасиры, их кони устали, многие были ранены, но всадники решили, что затопленная дорога выглядит достаточно безопасно для отступления к французским позициям. Вот только безопасной она не была. Дорогу преграждала засека, а возле нее поджидали 51-й полк, йоркширский батальон и брауншвейгский полк. Сержант Уильям Уилер из 51-го спустя пять дней в письме к родителям рассказывал о том, что произошло:

Уилер заметил только одного выжившего, но на самом деле их было намного больше, и майор французской пехоты видел, как они вернулись на свой край долины.