Великий Линкольн - Борис Тененбаум

Угроза потери связи с питающим его армию тылом заставила Поупа буквально бежать, и повторять этот печальный опыт новый командующий Армией Потомака не хотел. Вместо этого он собирался форсировать реку Раппаханок, атаковать стоящий на пути к Ричмонду город Фредериксбург и тем отрезать армию Ли от Ричмонда и разгромить ее в сражении.

Что касается снабжения, то в этом смысле Бернсайд полагался на флот, Раппаханок судоходeн, и баржи с продовольствием и боеприпасами поступали бы к Армии Потомака водой. Tребовалось немало – одного только фуража для лошадей потреблялось 800 тонн ежедневно.

14 ноября Бернсайд получил согласие президента и сразу же выступил в поход. Теперь все зависело от быстроты, и поначалу дело пошло хорошо – 17 ноября его армия достигла Фалмута на восточном берегу Раппаханока. Но тут произошла задержка – понтоны, необходимые для наведения мостов, застряли в пути, и дело было даже не в трудностях, связанных с их движением, а в полной бюрократической нерaзберихе. Штаб Армии Потомака не справился с планированием операции, приказы запоздали, понтонеры добрую неделю маялись от безделья, корпусной командир, подошедший к месту предполагаемой переправы, не знал что делать, – и золотой шанс был упущен.

Генерал Ли, собственно, упустил выдвижение армии Бернсайда – еще 17 ноября он не знал о ее появлении у Раппаханока. Но кавалерия южан была все еще лучше северной и очень скоро обнаружила расположение войск Бернсайда. К Фредериксбургу срочно направили корпус южан под командой генерала Лонгстрита. Он прибыл на место 21 ноября. Бернсайд, однако, не отказался от атаки. План его зависел от внезапности, и было понятно, что он уже провалился – но, тем не менее, он все-таки приказал идти в атаку.

Ли уступал противнику по численности очень основательно – у него было 75 тысяч человек против примерно 120 тысяч у Бернсайда. Тот, правда, ввел в бой не все, что у него было, но федеральная армия имела большой перевес в артиллерии, – это было принято во внимание. Генерал Ли отвел свои войска чуть дальше от реки и расположил на высотах так, чтобы они не представляли собой хорошей цели. Его главной заботой было не допустить, чтобы его обошли, что же до непосредственной обороны у Фредериксбурга, то ее он поручил генералу Лонгстриту. И тот заверил командующего, что на данном участке все будет в порядке: «…если вы соберете на этом поле всех федеральных солдат, которые находятся сейчас по ту сторону Потомака, и направите их на мою линию, обеспечив меня при этом достаточным количеством боеприпасов, я перебью их всех прежде, чем они смогут до меня добраться…»

Он оправдал свои слова. Правда, когда федеральные войска пошли на него в атаку, он не сумел перебить их всех – и не потому, что у него не хватило боеприпасов. Просто пыл атакующих позицию иссяк быстрее, чем патроны у ее защитников.

III

Атака федеральных войск против позиций южан разбилась как об стену, потери составили больше 13 тысяч человек при совершенно нулевом результате. Более того, было понятно, что надо отходить, и как можно скорее. Поход северян был задержан тем, что армия двигалась в стороне от дорог, через размокшие от дождей поля; пушки и понтоны приходилось тащить тройными упряжками лошадей, и даже такой экстраординарный способ давал мизерные результаты. Если Армия Потомака теперь, после поражения, оторвавшись от своих баз снабжения, еще и застрянет у Фредериксбурга, ее будет ждать уничтожение.

Генерал Бернсайд, правда, собирался попробовать еще раз. Теперь он думал идти на штурм лично, чтобы «…или очистить свою репутацию, или снискать славную смерть…» – но его отговорили. Командиры корпусов со всей возможной вежливостью довели до сведения своего командующего, что атака в лоб на укрепленные позиции южан военного смысла не имеет, а если он собрался совершить самоубийство, то нет никакой необходимости прихватывать с собой на тот свет еще несколько тысяч человек.

Отступление началось 15 декабря, и настроение в армии было очень нерадостным. Заваленное трупами пространство перед так называемыми «высотами Мари»[1] долго снилось тем, кто его видел. Бесчисленные изувеченные тела, раздутые вдвое против нормальных размеров, лопнувшие и почерневшие, наводили на определенные мысли, – и когда один из рядовых Армии Потомака писал домой, что «вся Виргиния не стоит такой цены…», он был не одинок.

Газетчики, понятное дело, были более красноречивы. В «Харперс Уикли», органе, обычно твердо стоявшем на стороне администрации Линкольна, появилась статья, в которой говорилось: «люди молча и стоически переносили все – и идиотизм, и предательство, и некомпетентность, и страдания, и потери, – но они не должны и впредь переносить такие бессмысленные бойни, которая случилась у Фредериксбурга…»

Линкольн стал мишенью – в поражении винили его. Он сказал тогда одному из своих друзей, что если и есть место похуже, чем ад, то он как раз в нем и находится. Слухи по Вашингтону ходили самые дикие – утверждалось, например, что Линкольн вскоре отречется от своих президентских полномочий и передаст их своему вице-президенту, Ганнибалу Хэмлину. Высказывалась идея об учреждении чрезвычайного военного правительства – его должен был возглавить генерал Джордж Макклеллан, «чья честь не запятнана кровопролитием…». Говорилось и о том, что «крайние республиканцы, которые и толкают президента на авантюры, готовят заговор…».

Кстати, генерал Бернсайд, у которого было множество причин посчитать себя «мучеником долга повиновения президенту…», оказался лояльным человеком. В поражении он винил себя, а не Линкольна – но помогало это мало.

17 декабря к президенту явилась целая делегация сенаторов с требованием провести реорганизацию кабинета министров. Собственно, слово «реорганизация» было эвфемизмом – от Линкольна требовали смещения государственного секретаря Сьюарда. Он считался лидером радикального крыла республиканской партии, в то время как вождем консервативного крыла считался Чейз, глава казначейства. Он-то этот демарш и организовал. Уж какие цели Чейз преследовал, сказать трудно.

Джеймс Макферсон, автор фундаментальной монографии о Гражданской войне в США, изданной в Оксфорде, утверждает, что министр финансов в администрации Линкольна организовал подлинный заговор. Он вроде бы хотел получить номинацию от республиканцев на президентский пост к выборам 1864 года на платформе примирения с Югом.

Профессор Макферсон очень знающий человек, но в данном случае все-таки возникают сомнения. До выборов 1864-го оставалось еще добрых два года, и очень многое за это время могло измениться. Но в декабре 1862 года Линкольну было не до абстрактных размышлений.

Он оказался лицом к лицу с глубоким политическим кризисом.

IV

Сьюард, обвиненный в «губительном для государственных дел влиянии на президента», немедленно подал в отставку. Он изложил свои причины для этого на листке бумаги, вручил его Линкольну и отправился домой паковать вещи для отъезда в Нью-Йорк.

Есть довольно надежные сведения о том, что Линкольн был на грани того, чтобы последовать его примеру. Во всяком случае, одному из своих друзей он говорил, что не в силах выносить больше этот безмерный груз ответственности, когда вдобавок ко всему еще и в его кабинете начинаются склоки. И если влиятельные люди хотят, чтобы он ушел, он «больше чем наполовину готов удовлетворить их желания»[2].