Личное дело - Владимир Крючков

Именно на рубеже начала перестройки и завязались наши связи с Олдричем Эймсом. Вскоре мы пришли к выводу, что согласие на сотрудничество с нами было с его стороны осознанным и искренним шагом. Я долго размышлял над побудительными мотивами его поступка и помимо общих причин, о которых сказал выше, пришел к выводу, что немаловажную роль в развитии контактов с ним сыграли личные качества тех, кто, будучи сотрудниками советских спецслужб и других организаций, изменил Родине и стал работать на США. Эймс хорошо знал их и мог составить о них полную картину. Все эти люди были ущербными в морально-нравственном отношении, склонными к злоупотреблению спиртным, меркантильными, исповедовавшими двойную мораль. Для них Родина, родители, близкие, друзья были мало что значащими понятиями. Не скажу, что все эти люди были карьеристами. Если кто-то из них и был подвержен этому, так опять-таки не потому, что испытывал обоснованные чувства ущемленности, а главным образом потому, что не мог без продвижения по службе удовлетворить свои эгоистические устремления. Некоторые из числа разоблаченных бывших сотрудников КГБ и ГРУ были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны. На последней стадии рассмотрения их дел им было отказано в помиловании, и ни в суде, ни в комиссии по помилованию при Президиуме Верховного Совета СССР на этот счет ни разу не возникали разногласия. Как-то, уже позже, мне довелось поговорить с судьей, имевшим отношение к рассмотрению дела одного из таких лиц. Я поинтересовался побудительными мотивами столь строгого подхода. Ответ был однозначным: всеми осужденными за измену Родине двигало одно — эгоизм, корыстолюбие. Речь не шла о перемене отношения к советской идеологии, о стремлении изменить социально-политический строй в нашей стране или о коренном несогласии с внутренней и внешней политикой. Нет! Тут сомнений у них не возникало, и свои взгляды на основополагающие ценности они не меняли. Характерно, что каждый из них, анализируя в ходе следствия и суда свое перерождение, не находил для себя оправдания и считал, что весь порочный путь к трагическому финалу проделал по собственной вине.

А вот, к примеру, «кембриджская пятерка» советских агентов была совсем другой. Это были люди глубоких убеждений, верные своим идеалам, совпадающим с идеологией и политикой Советского государства, поначалу в одиночку отстаивавшего свои независимость и достоинство, мир между народами перед лицом всего международного капитала. Их вклад в борьбу Советского Союза был поистине уникальным и неоценимым.

Другим был и Олдрич Эймс. Во-первых, это — цельная натура, человек думающий, ищущий. Он патриот Америки, любящий свою страну, но не воспринимающий политику и методы умножения ее богатства и мощи. Эймс не передавал нам ничего такого, что могло бы нанести ущерб США или раскрыло бы сугубо американские секреты. Он с интересом наблюдал за переменами в нашей стране, верил в миролюбивый характер советской внешней политики. Он отлично знал, кто из числа советских граждан стал на путь сотрудничества с американскими спецслужбами, видел, что они собой представляют, и постепенно пришел к решению помочь Москве. Для него это было непростым, но в моральнонравственном отношении выстраданным и осознанным шагом.

Эймс решился на работу с нами не в одно мгновение. Да и нам поначалу не все было ясно, предстояло убедиться в искренности его намерений. Однако особого труда это не представило, поэтому очень быстро было принято решение не разочаровывать его намеком на недоверие, излишними вопросами, попытками получить от него доказательства честности и откровенности. Очень важно было ничем его не обидеть, а для этого с нашей стороны требовалось в высшей степени филигранное поведение, что и удалось соблюсти.

Должен сказать, что в общем-то мы с самого начала поверили в искренность Эймса, а если у нас и возникали вопросы, то исключительно в профессиональном плане: лишний раз проверить даже то, что, казалось бы, не вызывает каких-либо сомнений. Манера и характер его поступков, высказываний не походили на игру, не были похожи на провокацию. Даже чисто внешние штрихи его общения с советскими представителями располагали к нему, внушали доверие. Любая информация Эймса, каждое его слово находили подтверждение, хотя нередко это требовало немалых усилий, времени и соответствующей проверки. Нами предпринимались самые строгие меры по обеспечению его личной безопасности. Эти меры уверенно гарантировали конспиративность в работе, его надежную защиту в период сотрудничества с советской разведкой.

Анализируя историю дела Эймса, американцы главный упор делали на деньги. Оно и понятно — им было трудно выйти за рамки стереотипов мышления. Но деньги никогда не являлись главным условием его работы с нами. Мы, в свою очередь, в работе с Эймсом делали основную ставку на установление с ним близких идейно-политических отношений.

Эймс — профессионал высокого класса. Сотрудники спецслужб, сравнимые с его уровнем, встречаются не так уж часто. Его разведывательные и контрразведывательные навыки, плюс к этому природные данные часто освобождали нас от проявления конкретных инициатив по обеспечению его и своей безопасности. В значительной мере мы полагались на предлагаемые им условия связи и другие рекомендации.

В работе с профессионалами есть свои плюсы и минусы. И хотя первых больше, хватает и вторых. Во-первых, служба и оперативный работник попадают в определенную зависимость от источника — профессионала, с которым приходится иметь дело. Во-вторых, источник волей-неволей переоценивает свои возможности и со временем теряет осторожность, расслабляется, начинает совершать недостаточно продуманные ходы.

Есть еще одно обстоятельство, характерное для профессионала. Психологически он настроен на то, что выполняет привычные для себя функции, кого-то разрабатывает, проводит разведывательные и контрразведывательные мероприятия. При этом он может упустить из виду, что то же самое могут совершать и применительно к нему.

Я не хочу бросить тень на показания Эймса в ходе следствия и на суде. Он неизменно производил впечатление человека правдивого, и в его положении не было смысла что-то скрывать. Многочисленные комментарии по делу Эймса не содержали даже намека на то, что он изворачивался, уходил от прямых ответов на вопросы, пытался вызвать жалость к себе. Нет, Эймс был и остался выше этого.

Я отнюдь не хочу сказать, что разоблачение американской агентуры в Советском Союзе можно отнести лишь на счет Эймса. Однако без Эймса масштабы разоблачения американской агентуры в СССР были бы иными.

Теперь о двух аспектах провала в связи с Эймсом — сначала с точки зрения американских, а затем и российских спецслужб. Могу нести ответственность за работу с Эймсом до августа 1991 года, то есть за период моего пребывания на посту начальника советской внешней разведки и Председателя КГБ СССР. В этот период безопасность работы с источником обеспечивалась надежно и полностью. Во всяком случае неоднократные проверки подтверждали это. До последнего дня, т. е. до моего ареста в связи с делом ГКЧП, я продолжал лично курировать работу с Эймсом и строго следил за тем, чтобы проявлялась максимальная сдержанность и осторожность. Таким образом, до этого момента провальная ситуация складывалась для американской стороны.