Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

для благовоний, на которые Беки указывала кончиком пальца, и не то что останавливаться, даже замедлять шаг не стал.

– Ну так купи, – бросил он куда-то за спину.

«Купи ты!» – хотелось закричать ей, но она сдержалась. Юсуф не был одним из тех мужчин, кого заинтересовали бы благовония. И тем более – тем, кто стал бы покупать кому-то мешочек для них. Но…

«Почему это было так ценно для тебя?» – с силой сжала ладонь с левой стороны груди она. Нащупала небольшой мешочек, скрытый под одеждой. Тот самый мешочек, который два года назад она отобрала у Юсуфа возле подножья Хангая. Она протянула ему пустые ладони, будто упустила мешочек вместе с прядью волос, унесенных ветром, а на самом деле быстро спрятала его в рукав. Прятать нечто драгоценное для другого человека было, конечно, ничуть не весело, но и возвращать мешочек не хотелось: Юсуф был слишком одержим им. Пусть даже Беки и знала, что одержим он был не обычным мешочком для благовоний, а мешочком, подаренным «кое-кем». Нет, она не могла вернуть ему мешочек, как раз потому, что знала все это. Но и сжечь его или выбросить не сумела. Беки и без того чувствовала себя глубоко виноватой, а висевший на груди мешочек для благовоний и вовсе стал для нее тяжким бременем.

– Спешите видеть! «Воительница-чжаожун»[97] – самая популярная цзацзюй в Тэдо! Элегантные песни, захватывающие танцы с клинками! Такое хочется пересматривать снова и снова! Коль все пропустите, пожалеете! – ухватился за Юсуфа мужчина, который раздавал листовки в конце улицы; шея его раскраснелась от прилившей крови. Одну из листовок он вручил Беки, которая упорно следовала за своим спутником. На небольшом листике, исписанном китайскими иероглифами и монгольским письмом Пагба-ламы, была нарисована девушка с клинком в руках. Беки, никогда прежде не видевшую цзацюев, текст на листовке заинтриговал. Понравились ей и перезвоны пипы[98], на которой беспрестанно играл музыкант, что сидел позади зазывалы. Сама того не осознавая, она громко вскрикнула:

– Как интересно!

Не только Беки, но и многие другие собрались в полукруг, разглядывая листовки под звуки пипы. Зазывала кричал все громче:

– Участвует Люй Джунбу, самый женственный актер во всем Тэдо! На сей раз он продемонстрирует чудеса владения клинками в полете! Не упустите шанс увидеть Люй Джунбу в новом амплуа!

Беки оторвала взгляд от листовки. «Мы просто обязаны посмотреть эту пьесу прежде, чем вернемся к Хангаю», – решила она и взглянула на стоявшего рядом Юсуфа горящими глазами. Что? Увидев рядом лишь тучного мужчину, она вздрогнула. Беки огляделась, но так и не увидела того, кого искала.

«Боже, да он бросил меня!» – Не в силах решить, куда идти, она так и стояла посреди оживленной улицы. Беки чувствовала себя точно потерянный ребенок, разлучившийся с родителями в незнакомом месте. Она, конечно, не ожидала, что отправится с ним на вечернюю прогулку будто влюбленные, но и не ожидала, что он исчезнет вот так.

«Он ни за что не оставит тебя одну – слишком уж ответственный», – бодро уверял ее Хайсан. Хлюпая носом, Беки принялась сильно тереть глаза рукавом.

– Ответственный, конечно! Поэтому и оставил меня тут, – выплевывая слова, пробормотала она, а после отправилась обратно тем же путем, каким пришла.

Оглянувшись, Лин увидел, как Беки, низко натянув шляпу на опущенную голову и что-то бормоча себе под нос, направилась к постоялому двору, где они остановились. Затем и обернулся. С тех пор как они покинули Хангай, он не мог не беспокоиться о безопасности Беки. Хайсан, обещавший тотчас отправить Лина в Тэдо, продержал его на алтайском поле боя еще два года. Виной тому был Чапар, который выступил против войск императора, хоть все и ожидали, что он склонится пред Тэмуром вместе с Дувой. Однако, потерпев поражение, он в конце концов сдался и инициировал перемирие. Лишь получив в награду за свои свершения земли Хуайнина и титул правителя, он послал Лина в Тэдо – решил, что так тот принесет столь же пользы, сколько и на поле брани. Хотя его отъезд в столицу и отложили на некоторое время, в конце концов Хайсан все же сдержал свое обещание. Как, впрочем, и обещание приставить к нему лишнюю головную боль – доглядчика.

«Я доверяюсь твоим навыкам, Юсуф. Что бы ни случилось с Беки, отвечать за это будешь ты. Помнишь? Я предупреждал», – сказал он.

Перед отъездом Хайсан с широкой улыбкой предложил Лину выпивку, пока они сидели в ханской юрте лишь вдвоем. Тот молча принял чарку, осушил ее залпом и ушел. Монгольский принц не раз лично подчеркивал, что свою задачу – раскрыть тайные намерения и сговоры влиятельных лиц императорского двора – Лин должен выполнить совершенно секретно. Намерение отправить в столь важное и опасное странствие еще и Беки можно было расценить лишь как желание насолить.

Хоть Лину было и не по душе позволять Беки идти до постоялого двора в одиночестве, он лишь ускорил шаг. У него были дела поважнее и посрочнее безопасности девушки. Губы его давно побледнели от усталости, но он точно ветер направился прочь от оживленного центра столицы, который они миновали вместе, к отдаленной и куда менее многолюдной дороге – к лесу.

– Если прежний ван разузнает об этом, нам всем конец, – дрожащим голосом объявил корёский чиновник несколько дней назад в кабинете видного чиновника по имени Баян. Тряслись и шуршали послания, которые он держал дрожащими руками. Глядевший на него сарт[99] цокнул, поглаживая кучерявую бороду. Этот цветноглазый чэнсян[100], получивший монгольское имя Баян лично от каана Хубилая, был внуком Сеида Аджаля, знаменитого первого наместника самого Хубилая, а настоящим именем его было Абу Бакр. Он пользовался глубоким доверием почившего и нынешнего императоров, поэтому вот уже десяток лет служил в великом императорском секретариате[101] в улусе и считался главным среди всех сановников императора. И был Баян «тарканом», что означает человека, которому дозволяется безнаказанно совершить до девяти ошибок. Он нехотя ответил стенавшему корёсцу:

– Однако в этом документе излагается прошение вана Корё об аудиенции у императора. Его величество уже отказал ему и приказал вернуться обратно в Кэгён, и тот уже развернул лошадей от Согёна. Поводов принять это нет – ничего не поделать.

– Это уловки прежнего вана. Он препятствует встрече отца с императором…

– Уже слишком поздно. Я не могу принять эти бумаги. Если только вы не предоставите их в качестве доказательств для доноса о злодеяниях Иджил-Бухи.

– Это бы уничтожило вана и корёских сановников, которые всем сердцем преданы его величеству императору и императрице. Предыдущий ван уже догадался о существовании этих писем и подослал в мои покои своего человека, чтобы тот выкрал их. Он намеренно пригласил всех послов, включая меня, к себе на прием. И вы предлагаете мне в открытую предоставить в качестве доказательств тайные послания, которые мне едва удалось защитить? А как же секретность?

– Как бы то ни было, иного пути нет, – раздраженно махнул рукой Баян, поднимаясь. На лице его отражалось недовольство. – Дела такого рода стоит организовывать частным образом, дабы не создавать проблем окружающим. Вы и так уже направили в великий императорский секретариат прошение о возвращении Иджил-Бухи в Корё, приложив к нему тайное послание об истинных намерениях нынешнего вана. Вы должны быть благодарными за то, что я просто закрыл на это глаза.

– Разве ж мог я забыть о вашей милости? Но и вы, полагаю, не забыли моих стараний. Молю, спасите меня на сей раз, – опустив на стол завернутую в шелк шкатулку, осторожно подвинул ее к Баяну корёский сановник. Однако тот холодно отвернулся.

– Нет, так нельзя! Больше ничем помочь не могу. Либо бесследно уничтожьте послания, либо найдите другие способы передать их императору! Это единственный совет, который я могу дать.

Как ни умолял его склонивший голову мужчина, отвернувшийся от него Баян оставался непоколебим словно скала. В конце концов сановнику пришлось покинуть кабинет чэнсяна, прижимая к груди с десяток тайных посланий. Он с сожалением поглядел на принесенную шкатулку, но забрать ее не решился.

Лин, тайно следивший за Баяном – тот вызывал особую обеспокоенность у Хайсана, поскольку имел большое влияние на императора с императрицей,