Каир. Биография города - Джеймс Олдридж

Американские протестантские миссии в Каир пригласил Сайд (1854–1863), и в 1855 году он предоставил здание под их школу. К 1870-м годам у них уже был колледж для мальчиков, две школы для девочек и одна смешанная школа, что было хорошим нововведением для Египта. Школы содержал американский Совет попечителей, но они получали также щедрые дотации от Сайда, а затем от Исмаила. Исмаил передал миссионерам большой участок земли в северо-западном углу Эзбекие и пожертвовал в их строительный фонд 7 тысяч фунтов.

Таково было положение в области просвещения к началу английской оккупации, но после 1881 года многие миссионерские школы стали постепенно превращаться в школы для детей европейцев из среднего класса, и бедных египтян в них больше не допускали. Английские школы превратились в учебные заведения исключительно для английских детей. Майор Сэнсом, один из наиболее порядочных наблюдателей политической жизни Каира (он был чиновником по вопросам безопасности при английском посольстве в 1952 году), учился в одной из этих школ между двумя мировыми войнами и описывал «ужасные начальные школы Каира, где преподавали чудовища в образе женщин из Челтенхэма, которые называли французов «лягушатниками», а египтян считали существами, стоящими чуть выше верблюдов» («Я шпионю за шпионами», 1965).

Поскольку все внимание обращалось на иностранные школы, египетские приходили в полный упадок; богатые египтяне посылали детей или в европейские школы, или — если они хотели дать им высшее образование — в Европу. Бедным горожанам и крестьянам приходилось довольствоваться захудалыми египетскими школами. Величайший писатель Египта Таха Хусейн (почти неизвестный на Западе, но, без сомнения, одна из важнейших литературных фигур этого века) писал о том, что значило сидеть у ног невежественного учителя в этих забытых и нищих арабских школах и пытаться получить от него хотя бы крохи знаний, помимо 99 имен бога и толкования каждого слова Корана. По вине неграмотной матери-крестьянки Таха Хусейн в детстве ослеп, но все же не только получил арабское образование, но закончил Сорбонну и некоторое время был министром просвещения Египта. Сегодня он самый уважаемый писатель Египта. Все, что он написал о Каире конца прошлого и начала этого столетия, показывает глубокую пропасть, существовавшую между богатыми сынками в европейских школах и детьми малоимущих египтян, которые сидели вокруг колонн аль-Азхара и бессмысленно повторяли Коран.

К 1906 году в Каире скопилось так много европейцев, что для них пришлось строить новый пригород. Бельгийская компания, Каирские электрические железные дороги и гелиопольская компания «Оазис» начали осваивать пустынный участок к северу от Каира, за Матарией, недалеко от старого Гелиополиса. Руководителем строительства нового Гелиополиса был англичанин сэр Реджинальд Оукс, а вдохновителем с бельгийской стороны — барон Эмпен, который воздвиг себе сказочный дворец на краю нового города в стиле одного из камбоджийских дворцов Ангкора, хотя мне он больше напоминает храм Кандаха Махадева. Был распланирован совершенно самостоятельный городок, где сначала предполагалось расселить, помимо других европейцев, английских офицеров и чиновников, управлявших Египтом. Однако богатые европейцы захватили новый город еще до окончания строительства, и он превратился в каирский пригород, населенный высшим средним классом и богатыми египтянами, построившими частные виллы на краю пустыни.

В архитектурном отношении пригород представлял собой смесь европейского и марокканского стилей; почти у всех больших домов были просторные балконы и пышные фасады из желтоватого, цвета пустыни, камня. Тротуары проходили под закрытыми аркадами, здесь же находились магазины, посреди широких проспектов были разбиты зеленые бульвары, построены ипподром, спортивный клуб, отель с бассейном для плавания, клубы, мечети, церкви. Главная цель заключалась в том, чтобы не только собирать аренду с этого большого нового города, но и получать доход от городской железной дороги, которая доставляла в Каир всех этих чиновников, а позднее клерков, лавочников, врачей, учителей, юристов.

В самом Каире — точнее, европейском Каире — тротуары уже давно оккупировали бедняки, пересекшие границы Эзбекие в надежде поживиться на городских улицах за счет иностранцев. Еще до Первой мировой войны можно было купить у входа в отель «Континентал-Савой» все, что угодно, — от удава до взрослого леопарда в клетке, не говоря о газетах «Нью-Йорк трибюн» или «Дейли мейл». Здесь же демонстрировали бабуина-акробата (они есть и сейчас в Каире), кувыркавшегося на спине бегущего ослика. Одна шокированная американская миссионерка пожертвовала яркие фланелевые штаны, чтобы бабуину прикрыли голый красный зад (Слейден). Самый фешенебельный район вокруг Клод-бея и северная часть Эзбекие превратились теперь в очаг публичных домов и дешевых кафе, обслуживавших в основном английских «томми». Улицы здесь были залиты огнями мерцающих электрических реклам, и из каждого кафе доносились звуки пианолы или пианино. Проститутки поджидали клиентов в переулках этого квартала.

Злачным местом были и некоторые районы Булака; вообще проституция была широко распространена по всему городу, большей частью европейскому. Центром левантийских публичных домов был квартал Род эль-Фараг, но и до этого в районе Баб аль-Лук можно было увидеть нагих египтянок, зазывавших клиентов, в связи с чем проституток в Каире часто называли «Баб аль-Луки».

Богатые европейцы и египтяне веселились с необычайной пышностью, представители средних классов жили словно хорошо упитанные «домашние боги», а солдаты напивались в кафе и дебоширили в публичных домах. Жизнь была экзотичной, бурной и удивительно скучной, к сожалению, благодушную атмосферу «портили» египтяне. Еще в 1883 году англичане обстали уйти из Египта, как только египтяне «будут способны сами управлять страной». Но египтяне понимали, что это лишь обычный предлог для продления английской оккупации. И мен но так думал и появившийся на политической сцене после восстания Араби подлинный защитник египтян, получивший образование во Франции, юрист Мустафа Кямиль.

Он мечтал о Египте, свободном от всех иностранцев, в том числе и турецкого двора, но понимал, что добьются этого не политиканы, ведущие политическую шахматную игру с англичанами в Каире. Мустафа Кямиль возлагал надежды на народ, национальное самосознание которого накалилось настолько, что он был готов к сопротивлению. Кямиль — один из немногих египетских политических деятелей, веривших, что единственно правильный путь — это обращение за поддержкой к народу. Он призывал к открытию народных школ для детей и даже вечерних курсов для взрослых по всему Египту, где они изучали бы арабский язык и арабскую культуру. В 1905 году Мустафа Кямиль основал в Каире национальную партию «Хизб аль-Ватан», лозунгом которой было: никаких переговоров с англичанами, пока они не покинут Египет.

Мустафа Кямиль несколько перегнал свой век, и его партия не выдержала испытания последовавших за этим событий. Любопытно, что Кромер вообще не упоминает Кямиля в своей книге, хотя в его время Кямиль был, несомненно, самым опасным человеком в Египте. Даже Сторрс говорит о нем мимоходом, как о второстепенном деятеле. И все же именно Мустафа Кямиль заложил основы той политики, которая в конечном итоге привела к изгнанию англичан.