Нерон - Конн Иггульден

ним дальше случится. И все же мальчишка был тем, кем был. В эти кровавые времена, чтобы выжить, надо было в точности следовать приказам, не позволять себе ничего лишнего и уж конечно ничего не упускать.

В этот раз дверь, в которую громко стучал солдат, открыла женщина лет пятидесяти, довольно крупного телосложения. Лампа освещала ее лицо. В железной жаровне, согревая дом, горел невысокий огонь. Щеки у женщины раскраснелись, рукава платья были закатаны – несмотря на возраст, со здоровьем у нее точно проблем не было.

Женщина, нахмурившись, посмотрела на преторианцев и остановила взгляд на мальчишке.

– Ты Домиция Лепида? – спросил гвардеец.

Она, кисло улыбнувшись, кивнула в ответ.

– Я думал, мы никогда тебя тут не найдем, – сказал он.

– Понимаю, дорогуша, сама здесь недавно. Это был дом моего слуги, пока твой император не забрал все, чем владела моя семья, да будет благословенно его имя.

Преторианец с прищуром посмотрел на Лепиду. Времена были такие, что даже намек на злую иронию мог привести к непоправимым для шутника последствиям. Да, резкая перемена статуса семьи наверняка стала для нее ударом, но судьба может подкинуть кое-что гораздо неприятнее обычной бедности. И он не раз был тому свидетелем.

Из-за спины Лепиды послышался чей-то голос.

– Не сейчас, Реми, – бросила она через плечо. – Это преторианцы. Они привезли мальчика Барбо.

– Ты можешь поставить свою печать? – спросил центурион. – Я должен вернуться с бумагой, подтверждающей, что передал тебе мальчишку.

Лепида снова хмуро взглянула на преторианца, а может, на мальчишку, который вдруг перестал реветь и теперь смотрел на нее во все глаза и качал головой взад-вперед.

– Не знаю я, где эта печать… – сказала Лепида и крикнула в полумрак дома: – Реми! Где кольцо с печатью для скрепления документов? Принеси его мне.

Помолчав, она предложила:

– Войти не желаете?

Даже если бы центурион рискнул оставить лошадей на улице, этот дом вряд ли бы вместил трех преторианцев в доспехах.

– Долг не позволяет, дорогуша, – покачал головой офицер. – Если хочешь, можешь прямо сейчас забрать мальчишку, а я подожду, пока найдется печать. Или могу за тебя написать твое имя.

Последнюю фразу преторианец произнес с гордостью обученного грамоте человека.

Лепида снова посмотрела через плечо. Кем бы ни был этот Реми, она начинала терять терпение.

– Ладно, напиши: Домиция Лепида, а я поставлю рядом крест…

В дверном проеме появилось еще одно лицо. Преторианец нахмурился. Это был мужчина, но лицо у него было раскрашено, как у женщины, – губы ярко-красные, глаза с жирной черной подводкой. Да еще длинные волосы с блестящими заколками.

Лепида посмотрела на одного, потом на другого и сказала:

– Реми снимает здесь комнату. Ты не обращай на него внимания, он актер. – И, догадавшись, каким видит ее жильца преторианец, пожала плечами: – Ты же знаешь, какие они.

– Танцор, – с упреком в голосе поправил ее Реми. – Да, порой я выхожу на сцену как актер, но вообще я танцор.

– Понятно, – сказал преторианец, чувствуя себя неуютно в присутствии накрашенного, как женщина, мужчины.

Домиция Лепида закатила глаза.

– Центурион, ты дашь пергамент или нет? Я забираю ребенка. Не думаю, что у меня есть выбор.

– Выбор есть всегда, – изрек преторианец и запустил руку под нагрудник. – Это только кажется, что его нет. Поверь, я видел людей, которые не просто оставляли ребенка на улице, а делали вещи во много раз хуже.

Он протянул Лепиде аккуратно вырезанный квадратный лист пергамента, на котором было написано имя мальчика: Луций Домиций Агенобарб.

Потом Лепида вместе с жильцом еще целую вечность искали стилос, измельчали в порошок и размачивали брусок чернил. Когда все было готово, Лепида очень внимательно наблюдала за тем, как преторианец старательно выводит букву за буквой. Под конец он даже вспотел, но в свою очередь тоже сосредоточенно наблюдал за тем, как Лепида ставит напротив своего имени крест.

Когда он передал ей мальчика, она прижала ребенка к себе, посмотрела центуриону в глаза и, понизив голос, спросила:

– Есть какие-нибудь новости о его матери?

Но преторианец знал – говорить о таком посреди улицы себе дороже.

Он покачал головой и убрал пергамент, который был единственным доказательством того, что мальчик жив.

– Уехала, – буркнул он. – Это все, что я знаю.

И уже когда поворачивался к Лепиде спиной, вложил ей в руку маленький сверток, как будто руку на прощание пожал, прежде чем оседлать лошадь.

Домиция Лепида не опустила взгляд на зажатый в кулаке сверток, пока преторианцы не скрылись из виду.

К этому моменту половина проживавших на улице семей выглядывали из окон, и поэтому она развернула сверток, только когда вернулась в дом. Любопытный Реми сразу подскочил к ней. Лепида показала ему золотое обручальное кольцо и браслет с драгоценными камнями. Актер потянулся к браслету, но Лепида ударила его по руке.

– Мне придется это продать, так что держись подальше. На вырученные деньги, если будем тратить с умом, какое-то время продержимся. А там уж как судьба распорядится.

Она посмотрела на мальчика, который стоял с вытаращенными темными глазами и оглядывался по сторонам, словно хотел что-то разглядеть в полумраке.

– Это твой новый дом, сынок, – сказала ему Лепида. – Не густо, да? Вот и я так же таращила глаза, когда обнаружила, что у меня в один день ничего не осталось.

У Луция снова задрожали губы, а Лепида легонько дала ему по попе, и он протопал несколько шажков. В какой-то степени это он и его мать Агриппина были повинны во всех тех бедах, что обрушились на ее семью. Было бы странно, если бы она вдруг взяла и полюбила его.

* * *

Осенний дождь окрашивал Понцу в унылый серый цвет. Все плавание из Остии галеру не преследовали ни гром, ни черные тучи, ни яркие молнии, только беспрестанно моросил дождик, который, когда они прибыли в гавань, вымочил всю команду до нитки. Служанок при Агриппине больше не было, и выглядела она, как самая обыкновенная пленница. Лишь грубоватая доброта Итала напоминала ей о том, какое высокое положение она занимала совсем недавно. Ей ничего не оставалось, кроме как смотреть на море и слушать, как шипит дождь.

В отсутствие императора ее, разумеется, никто не встречал. Ее лишили всего, разлучили с сыном и отправили на Понцу.

Сходни опустили на пристань. Итал взял ее под руку и помог спуститься по скользким доскам.

Ну хоть кто-то догадался подвести к пристани лошадь и мула. Агриппина подумала, что это мог быть тот самый мул, на котором она ехала по острову в прошлый раз. Ей казалось, что стоит протянуть руку –