Полонное солнце - Елена Дукальская

– Не возьмет. Я тоже никогда не отступаю. И меня нельзя уговорить сделать то, чего я делать не желаю. Поверь. Потому тебе опасаться в этом нечего. Спокойно живи…

– Ты не знаешь его, господин Веслав!

– Юн! Все! Довольно!

– Поверь мне!

Веслав наклонился к парню низко и приказал, сощурив злобно глаза и поднося свой увесистый кулак к его носу:

– Я все сказал! Замолкни сейчас! И поперек говорить не смей мне! Али не понял? Ежели не понял, я объясню тебе!

Юн склонил голову и замолчал. Хозяин, очевидно, не понимал до конца всей злобной сущности Ромэро, думая, что тот просто жестокий человек, с которого довольно того, чтобы держать его на расстоянии. Но Ромэро не таков. Он весьма коварен. И более опасен, чем это может показаться. А господин Веслав слушать такую правду о нем не желает, потому, как они равны друг другу. И готовы похожих на себя завсегда оправдать. Надеяться на хорошее отношение господина Веслава все одно, что ждать снегопада летом. Да потом, Юн и сам не хочет, чтобы новый хозяин вёл себя так же, как учитель Линь. Он должен быть зол и жесток, именно потому, что он не Линь. Он другой человек. Линя Юну никто никогда не заменит. Никто!

За их спинами раздались шаги, упала тяжелая тень, закрывая собою солнце. Рядом с ними возникла тяжелая фигура Молчана:

– Все готово, господин Веслав. Всех, значит, устроили, все довольны. И твои покои новые тебя дожидаются, можешь располагаться. Они больше и, поди, даже лучше прежних. Хозяйка постаралась. Стало быть, ты ей по нраву пришелся. – Он улыбнулся, шрам его натянул кожу на щеке, и край губы приподнялся, обнажая зубы. Зрелище пугало. Юн, уже успевший ни один раз увидать подобное, все одно опустил голову. Конюх вселял ужас, хоть и не выглядел злым. А тот поклонился Веславу и быстро глянул на Юна.

– Спаси Бог, Молчан. – Кивнул Веслав, краем глаза следя за тем, как молодой подопечный его отступает потихоньку все дальше от него. Он, поди, решил, что хозяин его беспечный не воспринял Ромэро угрозой и сердит на излишнюю вольность парня в утверждении обратного. Глаза юноши сверкали праведным гневом, какой он пытался сокрыть всеми силами теперь, одновременно опасаясь последствий для себя.

Молчан, похоже, это хорошо понял, как и сам Веслав:

– Твоя воля, господин. Ежели еще что от меня потребно тебе, то говори, не мешкай. Хозяева приказали ни в чем тебе не прекословить да любой приказ твой исполнять тотчас. Никакого недовольства твоего нет здесь? Ничто не докучает? И никто?

И тут Веслав произнёс, следя за тем, как Юн незаметно делает шаг назад, невольно стремясь уйти побыстрее:

– Да нет, Молчан. Ты уж и так помог нам знатно. Снадобье свое дал. Более и не надобно ничего. Ежели нужда возникнет в суде твоем, то я кликну тебя. Не сомневайся. Но, надежда есть, что не возникнет. Ничто меня не огорчает покуда.

– И я так думаю, господин Веслав. Верно уразумел ты, что меня не всегда тут для добрых дел кличут.

– Отчего ж не уразуметь? У самого такой человек в терему имеется. За порядком следит. Слуг моих по моему приказу карает и милует.

И они оба поглядели на Юна, который уже совсем стоял в безопасной стороне от них.

– Далеко ли ты собрался, заморыш прыткий? Гляжу, никак тебя ветром от меня относит? – Веслав свел брови к переносице. Юн дернулся от его окрика и вернулся на прежнее место, стараясь не глядеть на Молчана.

– Плохой гость у нас объявился, господин. – Молчан покачал головой. – Ох, какой недобрый. Как бы не вышло чего.

И, не желая более обсуждать подобное, он поклонился и медленно пошел в сторону конюшни, длинное каменное тело которой едва виднелось среди покрытых зеленью невысоких деревьев, более похожих на кусты.

Веслав некоторое время смотрел ему вслед, а после неожиданно положил руку Юну на плечо, сжал его легонько и сказал:

– Идем уже. Поесть надобно. Целый день скачем, будто блохи по собаке. Отраву бы не проглотить.

И повернул в сторону дома, ведя парня за собой, не отпуская руки. Тот брел за ним, как привязанный, не поднимая головы и раздумывая над всем тем, что сегодня успел услышать и увидеть. Ничего из случившегося не удивило его, кроме скрытого обещания хозяина защитить от Ромэро. Юн хмыкнул. Ничего не выйдет. Господин Веслав не производил впечатления доброго человека, он был резок, вспыльчив, раздражителен, а самое главное – нетерпелив. С такими качествами защитить кого-то невозможно. Не станет же он убивать Ромэро, ежели тот вдруг решит сотворить какую-нибудь гадость? А Ромэро можно было остановить только силою, причем силою не менее жестокой, чем он сам. Другого он понять и принять был не в состоянии. Он всегда добивался своего. И при том, что казался всем очень толстым и неповоротливым, он был потрясающе мощным телесно. Юн это знал не понаслышке. Ромэро один голыми руками мог приподнять тяжелую решётку, накрывающую яму. Тогда как обычно это делали двое рабов с помощью веревки.

Когда подходили к дому, навстречу уже шагал господин Горан со слугой, нагруженным мешком с провизией. Двое других вели под уздцы лошадей. Веслав удивленно уставился на него, разведя руки в стороны:

– Ты собрался уезжать, друг мой?

Юн, стоя позади него, слегка приподнял голову, разглядывая мешок. Ему вдруг жутко захотелось есть. Из мешка вкусно пахло свежим, едва испеченным хлебом.

– И вы со мной. Поедем на берег, разведем огонь, пожарим мясо, может, даже искупаемся. Море к вечеру спокойно. Сейчас там хорошо. Вода, вернее всего, и холодна покуда, но окунуться разок не помешает.

– Ты не собираешься в свой городской дом посмотреть разрушения?

– Как ты мог услышать, я отправил туда Гато с парой домашних рабов, они оценят ущерб, и будем решать, что делать. Все равно сейчас в Каффе неспокойно. Не хотелось бы встретиться с мародерами. Это может быть опасно.

– А Ромэро? Ты не собираешься его развлекать?

– Вот еще! Сейчас с ним воюет Молчан. Он устроил настоящую бучу в купальне. Никого к себе не подпустил из банщиков. И, по-моему, не мылся весь прошлый год. Пришлось припугнуть его, что выгоню вон из дома, ежели откажется от мытья. Похоже, такое подействовало. Согласился. Но все одно, оставил с собой лишь двух собственных рабов, а моих выгнал. Сказал, что доверяет только своим людям. И заявил, что будет мыться в одежде. Заодно и она постирается.