Письма к императору Александру III, 1881–1894 - Владимир Мещерский

Это уже начало разложения военного духа. Несомненно, что если к воспитанию дворянской молодежи не будут приложены заботы и усилия особенные, этот дух растления быстро пойдет свершать свое роковое дело.

Между тем помочь делу не трудно. В военном мире стоит только закрыть окружные юнкерские училища немедленно, а в кадетских корпусах допустить прием не дворян на известный процент.

Что же касается гражданских гимназий и реальных училищ, то казалось бы возможным именно теперь, в виду юбилея Дворянской грамоты[160] поручить министру народного просвещения сообща с министром внутренних [дел] безотлагательно разработать вопрос об устройстве во всех губернских и гимназических городах дворянских общежитий или пансионов, имея в виду согласовать материальное в этом деле участие дворянства с правительственною помощью.

Осуществление такого дела не миф и не мечта; оно возможно. Для него есть данные.

Во 1) В иных губерниях есть оставшиеся пансионы дворянские.

Во 2) В иных городах есть казенные здания, которые быть может могли бы быть приспособлены к цели.

В 3) Большая часть дворян все же платит в год известную сумму в год на содержание гимназистов сыновей где-нибудь в частных квартирах. Через губернаторов и губ[ернских] предводителей дворянства легко было бы привести в известность приблизительно в каждой губернии, что ассигнуется родителями на содержание детей гимназистов, и сумму эту принять за норму для определения платы за казенного пансионера.

В 4) Во всяком случае приобщение к обсуждению этого вопроса местных губернаторов и предводителей дворянства значительно ускорило и облегчило [бы] осуществление этого дела.

–

Тон английских газет, задорный и воинственный, как будто задает себе задачу нас запугать[161]. А послушаешь наших дипломатов, оказывается, что нам следует держаться тона умеренного по той де причине, что мы к войне не готовы. Вот уж жевание все той же роковой нелепости, завещанной нам кн. [А. М.] Горчаковым. В 1870 году я отлично помню, как кн. Горчаков с ужасом и страхом говорил об опасностях войны с Англиею по поводу нашей декларации относительно Парижского трактата[162]; понижение тона, почтительных фраз вот чего просил канцлер наш от покойного Государя. Но покойный Государь не послушался ни канцлера, ни Милютина, говорившего о невозможности войны, и велел отправить категорическую декларацию в Лондон. Горчаков не ел, не спал и все бредил про войну с Англиею, как результат нашей телеграммы. И что же? Приходит ответ Англии, с сожалением преклонившейся перед совершившимся фактом.

Но тогда у Англии не было Судана. А теперь у нее Судан[163].

Разумеется ей решиться на войну сто раз труднее теперь, чем прежде…

Понятно, что и нам скверно идти на войну, но все же именно вследствие этого чем тверже и категоричнее наш тон, тем сильнее шанс избегнуть войны; чем слабее наш тон, тем ближе мы к войне.

Войны и потому желать не следует, что об ней страстно мечтает кн. Бисмарк; втравив нас в войну с Англиею, он разом достигает трех целей: вреда для Англии, простора для германских дел в колониях и ослабления России, не говоря уже о 4 цели, о блокаде наших портов, в явный выигрыш берлинской торговли.

Вот почему так желательно, чтобы наши дипломаты не дали бы нашему тону с английским кабинетом понизиться.

№ 17

Всемилостивейший Государь!

При сем осмеливаюсь представить некоторые выдержки из Дневника.