Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Степенным посадником был Александр Игнатьевич, исполнявший эту должность впервые. Человек он, не грубо выражаясь, не очень решительный. Наверное, отложил бы рассмотрение вопроса, как минимум, на пару дней, пока не посоветуется с опытными советниками. На мое счастье присутствовали все шестеро посадников.

— Вроде бы нашим соседям сейчас не до нас, так что воспользуемся моментом, поможем одним католикам уничтожать других. Всё меньше припрется на нашу землю, — объяснил я, почему хочу поехать в Богемию.

— Дело говоришь, — произнес Василий Есифович, который после продажи деревни Толстиково всегда поддерживал меня. — Они, если не дерутся между собой, обязательно на нас нападают.

— А если на нас Москва войной пойдет? — с сомнением произнес Александр Игнатьевич.

— Пришлете гонца, сразу вернусь, — ответил я.

Сейчас войны не быстрые. Пока объявят ее, пока соберут армию, проходит два-три месяца, а то и больше. Других возражений не было, поэтому мне позволили вместе с батареей убыть на помощь гуситам, как называли себя последователи казненного проповедника. Не знал западно-римский император Сигизмунд первое правило любого правителя: не создавай мученика, ибо он станет важнее тебя.

40

Ондржей Рогач отправился домой в сопровождении своей охраны из десяти человек. Я пообещал, что буду в Праге раньше него или всего на несколько дней позже. Богемский рыцарь не поверил.

— Мы будем скакать с утра до вечера, делая по два караванных перехода за день, — сообщил он.

— А мы выедем на неделю-две позже, но будем и ночью двигаться, — улыбнувшись, заверил я.

Он так и не понял, шучу я или нет. Наверное, решил, что у меня, кроме пророческого дара, имеются и другие невероятные способности. На самом деле все было просто. В отличие от него, я хорошо знал географию, поэтому решил добраться на шхуне до Любека, оттуда по суше два дневных перехода до Гамбурга и по реке Эльбе и ее притоку Влтаве около десяти дней до Праги. Так мне говорил Джакомо Мочениго, который ведет дела с богемскими купцами. Получится раза в три быстрее, чем если ехать по суше напрямую, да и намного безопаснее. Сухопутных разбойников на порядки больше, чем морских, а о речных на Эльбе я ничего не слышал. Если и появляются, их, видимо, быстро выводят. Это не Волга, протекающая по пустынным местам. На Эльбе по обоим берегам населенные пункты расположены чуть ли не впритык.

В путь отправились вместе со старшим сыном Иваном сразу после ледохода на Волхове, Ладожском озере и Неве. Моим потомкам не терпелось поучаствовать в массовых убийствах людей, но младший будет сидеть дома, пока у него не родится сын. Я научил обоих азам артиллерийского дела, дал пострелять из пушек. Так что можно сказать, что являются подготовленными командирами. Оставалось приобрести боевой опыт.

Архип Безрукий, который был уже в Ладоге, заново покрыл смолой корпус шхуны и спустил ее на воду. К нашему прибытию всё было готово к отходу в рейс. Так что на следующее утро отдали швартовы и медленно сплавились в Ладожское озеро, а там северо-восточный ветер стал попутным, погнал нас к устью Невы, настолько полноводной, что даже место, где находятся пороги, было трудно определить. В восточной части Финского залива еще попадались большие льдины, поэтому в первую ночь дрейфовали до рассвета. Дальше шли без остановок с попутным ветром, правда, слабеньким. Скорость была всего узлов шесть-семь.

Микаэль Мочениго, как обычно, встретил нас на пристани. Одно время я думал, что отец заставляет его делать это. Оказалось, что нет, что сын совершает это без принуждения и в здравом уме и твердой памяти. Наверное, мечтает пошляться по морям, неведомым странам, но обязан безвыездно сидеть в Любеке, помогать сколачивать семейный капитал. Я ему передал список привезенных товаров и попросил организовать упряжных лошадей, чтобы перевезти пушки в Гамбург. Оттуда по реке отправлюсь в Прагу.

— Ты будешь участвовать в крестовом походе! — восторженно воскликнул Микаэль Мочениго.

— Можно и так сказать, — произнес я.

Вся их семейка, как и положено итальянцам, кондовые католики. Незачем им знать, что собираюсь поддержать отступников.

Пока он ходил к отцу, я прометнулся по складам, узнал оптовые цены, заказал товары. По возвращению перечислил Архипу Безрукому, у кого и что забрать и сколько заплатить. Он нацарапал список на куске бересты. Дорогую бумагу незачем расходовать на такую ерунду.

Микаэль Мочениго вернулся с караваном длинных телег, на которые мои матросы сразу начали перегружать бочки и ящики с товаром. Он сообщил, что отец занят, прийти не может; что лошадей могут пригнать сегодня вечером или завтра утром, как скажу; что городскую стражу предупредят, чтобы пропустила нас через город; что от Западных ворот ежедневно, кроме воскресенья, отправляется купеческий караван в Гамбург, и я могу присоединиться. На дороге, соединяющей Любек с этим городом, разбойников вывели, но всякое может случиться. Я попросил привести лошадей вечером, чтобы, как только утром откроют Речные ворота, мы сразу поехали к Западным.

— Хотел бы отправиться с нами? — поинтересовался я.

Микаэль Мочениго аж скривился от горя и признался, чуть ли не плача:

— Ты даже не представляешь, как сильно! Я так тебе завидую!

А если бы родился в семье бедняка и был вынужден наниматься матросом или воином и шляться черт знает где, то завидовал бы сыну главы купеческой гильдии, избалованному богачу.

Поскольку купеческие караваны уходят на Гамбург ежедневно, кроме выходных, в том числе церковных, я был уверен, что соберется всего десятка два телег и арб. Оказалось, что больше сотни. Если каждая телега везет около тонны груза, а арба в два раза больше, то получалось, что за год в каждую сторону перевозили сорок-пятьдесят тысяч. Нехилый такой грузооборот. По Кильскому каналу тоже будет оживленное движение. Срезаешь большой крюк. Регулировщика не было, но все выстроились в колонну без ругани, которая обычно сопровождает это мероприятие, когда вместе едут несколько купцов. Каждый хочет быть во главе, чтобы добраться на несколько минут раньше и занять на постоялом дворе лучшие места. Мне было без разницы, где и как будем ночевать. Остановка всего одна, потерпим.

Между городами примерно семьдесят километров. Обычно караван проходит за день около двадцати пяти, редко более тридцати. Здесь приходилось преодолевать около тридцати пяти. Зато шли не по несколько недель или даже месяцев и, как минимум, один день из семи отдыхали. Я ехал на своем серебристо-гнедом кохейлане, а сын — на сером сиглави, привезенными на