Охотники за нацистами - Эндрю Нагорски

Опрос накануне суда показал, что 38 % немцев одобряли действия мятежников; к концу 1952 года, после процесса, сторонников стало гораздо больше – уже 58 %.[345] Бауэр не только сдвинул дело с мертвой точки, но и создал общественную дискуссию на десятилетия вперед.

Он верил, что подобные процессы позволят немцам понять модель достойного и недостойного поведения в годы недавнего кошмара. Приговор Ремеру был сущей мелочью по сравнению с вынесенным уроком. Впрочем, Бауэр не тешил себя иллюзией, что на этом все закончится. Несмотря на изменившиеся после суда настроения, он знал: многие соотечественники до сих пор не жалеют о нацистском прошлом и даже готовы защищать военных преступников. Значит, надо преследовать их при любой возможности.

Именно поэтому, когда в 1957 году Бауэр получил от слепого еврея-эмигранта из Аргентины наводку о местонахождении Эйхмана, он решил действовать на свой страх и риск. Вместо того чтобы официально передать эти сведения германским властям, он сообщил их израильской разведке, тем самым положив начало цепочке событий, завершившейся судебным процессом, который привлек внимание не только Израиля и Германии, но и всего мира.

Был март 2014 года. Сидя в удобной гостиной на удивление современного дома в Афеке, близ Тель-Авива, Рафи Эйтан вспоминал о своей жизни и, в частности, о долгой службе в «Моссаде», пиком которой стал захват Адольфа Эйхмана 11 мая 1960 года.

В 1950-е, в возрасте двадцати четырех лет, когда он только начал работать в спецслужбе, ему посчастливилось приобрести этот дом. Недвижимость в здешнем районе была довольно дешевой, потому что еще не построили мост через реку, отделявшую его от города, не провели воду и электричество. «Я сказал себе, что обязательно куплю землю и однажды буду жить в своем доме прямо в Тель-Авиве»,[349] – довольно улыбался Рафи.

Сегодня Афека – это респектабельный район шикарных вилл и жилых апартаментов, связанный с центром города идеальными автострадами. Дом Эйтана стоит на тихой улочке, будто перенесенной со средиземноморского курорта. Первый этаж полон цветущих растений и залит светом из-под прозрачного купола крыши и из стеклянных дверей на террасу и в сад. Прихожую и уставленный книгами кабинет украшают минималистичные фигурки животных и людей, сплетенные из бронзовой и железной проволоки. Все они сделаны мощными руками Эйтана – теми самыми, которые полвека назад в роковой для Эйхмана день схватили нациста и затолкали в машину. А силу в руках и ладонях невысокий Рафи нарастил, увлекаясь лазанием по канату в юности.

Эйтан – сабра, то есть еврей, рожденный в Палестине или, позднее, в Израиле, – начал свой рассказ о самом известном похищении современной эпохи с того, что впервые побывал в Германии в 1953 году. Выйдя из поезда во Франкфурте, он первым делом подумал: «Каких-то восемь лет назад меня бы здесь казнили. А сегодня я представитель израильского правительства». Он поспешил добавить, что тот приезд никак не был связан с охотой за нацистами.

Один из величайших мифов послевоенной эпохи заключался в том, что израильские агенты неустанно рыскали по всему миру, выискивая нацистских преступников. По словам Эйтана, это совершенно не соответствовало реальности. Во Франкфурт он приехал, чтобы встретиться с агентами «Моссада», которые следили за евреями, перемещающимися из Восточной Европы и Советского Союза в только что созданный Израиль.

Поток беженцев в самом начале холодной войны породил весьма непростую проблему. По словам Эйтана, «именно эмигрантов вербовали разведслужбы всего Востока – Польши, Румынии и, конечно, России». Кремль всячески поддерживал арабов в их противостоянии с Израилем. Когда КГБ через «железный занавес» получал от своих агентов какую-то информацию, ее тут же передавали арабским соседям. Новое государство отчаянно нуждалось в жителях (население Израиля в 1953 году составляло около 1,6 миллиона человек[350]), но среди них надо было выявить возможных предателей. «Приходилось проверять абсолютно каждого: не шпионит ли он для противника, – отмечал Эйтан. – Вот что было главным, а вовсе не охота за нацистами».

Авраам Шалом, агент «Моссада» австрийского происхождения, позднее возглавивший Шин-Бет (израильскую Службу внутренней безопасности), во время захвата Эйхмана был заместителем Эйтана. В своем интервью у себя дома в Тель-Авиве за три месяца до смерти в июне 2014 года он повторил мысль Эйтана и даже усилил ее: «Меня никогда не привлекала охота за нацистами как таковая».[351] Что же касается евреев, которые беспокоились о том, что слишком много военных преступников находится на свободе, то для них, по мнению Эйтана, лучшим решением было «приехать сюда и жить здесь».

В первые годы существования Израилю просто не хватало времени, энергии и ресурсов для погони за нацистами. Именно поэтому в 1953 году израильтяне проигнорировали наводку от Визенталя, полученную у австрийского барона, о том, что Эйхман скрывается в Аргентине. Даже если бы он предоставил более точную информацию о местонахождении Эйхмана, Израиль, по словам Эйтана, был просто не в состоянии выделить необходимые для поиска силы и средства. На тот момент перед ним стояла более актуальная задача – выживание государства в регионе, наполненном врагами.

* * *

К концу 1950-х годов, впрочем, премьер-министр Давид Бен-Гурион и другие израильские лидеры удостоверились в перспективах своей молодой страны. Мысль о том, что они могут провернуть крупную операцию по захвату известнейшего нацистского преступника, уже не казалась фантазией. Подвернись такая возможность, «Моссад» бы ее не упустил.

Именно это и произошло.

19 сентября 1957 года Фриц Бауэр, к тому времени ставший генеральным прокурором западногерманской земли Гессен, назначил встречу с Феликсом Шинаром,[352] главой израильской миссии по выплате репараций. Для большей секретности они встретились в гостинице рядом с шоссе Франкфурт – Кёльн.