Верность Отчизне. Ищущий боя - Иван Кожедуб

В тот же первый день по дороге в столовую я заметил в стороне от наших самолетов два трофейных вражеских истребителя «Мессершмитт-109». Нам предстояло основательно изучить их: чтобы бить врага, надо знать его сильные и слабые стороны. Не дожидаясь занятий, я стал к ним присматриваться: ходил вокруг них, старался запомнить их силуэты, чтобы потом занести в записную книжку. Даже на землю ложился — рассматривал самолет снизу. Пока я крутился вокруг одного из «мессершмиттов», ко мне подошел боевой летчик в комбинезоне и спросил:

— Что разглядываешь? Уязвимые места «мессера» ищешь?

— Да нет, мы еще будем его изучать. Просто пришел посмотреть, запомнить силуэт. Ведь с ними, настоящими, живыми, скоро придется встретиться в воздухе.

— Правильно поступаешь. Так вот: обрати внимание на фонарь. Немцу плохо видно, что у него сзади делается. Заходи в хвост, смелее сближайся. Тогда наверняка собьешь!..

Я записал слова незнакомого летчика. Долго я присматривался к «мессершмитту», разглядывал его, присев на корточки. Вставал и отходил, отмеряя шаги, чтобы запомнить дистанцию, и делал зарисовки самолета с разных ракурсов.

С тех пор, возвращаясь из столовой, я на глаз отмерял сто метров от дорожки до «мессершмитта» и останавливался, мысленно беря в прицел вражеский самолет, — это стало для меня правилом.

Летчики разместились в большой землянке. Все мы уже перезнакомились, подружились. Хорошие ребята — все как один инструкторы — подобрались и в нашей, и в других эскадрильях.

У нас в эскадрилье все рвутся в бой, все отличные товарищи. Вася Пантелеев всегда вносит оживление: где он, там шутки и смех. Но работает он старательно, дисциплинирован. По душе мне Ислам Мубаракшин, вдумчивый, немногословный, готовый всегда прийти другу на помощь. Нравится мне Кирилл Евстигнеев из первой эскадрильи. Он серьезнее, собраннее других. У него хорошее русское лицо, открытый взгляд: он худощав, но силен. Кирилл впечатлителен, но выдержка у него завидная: если он чем-нибудь взволнован, крепко стиснет зубы и только желваки двигаются на скулах.

У него, как мы увидели потом, отличная техника пилотирования. Командиры часто ставят его в пример, но он не важничает, не зазнается. Он горячо любит летное дело и ненавидит врага.

Все мы, молодые летчики, полюбили старшего лейтенанта Михаила Гладких, командира второй эскадрильи.

Гладких, в прошлом рабочий, закончил до войны два курса академии. Участвовал в боевых действиях на Юго-Западном фронте, имел 107 боевых вылетов на «И-16» и «ЛАГГ-3», хорошо изучил материальную часть «ЛА-5». На его счету четыре сбитых вражеских самолета. Награжден орденом Ленина.

Это был тактичный, грамотный командир. В его внешности не было ничего примечательного: был он приземист, вздернутый короткий нос придавал его лицу что-то детское. Он был отзывчив и общителен, охотно занимался с нами, молодежью из других эскадрилий, делился боевым опытом, готовил нас к фронту. Часто говорил нам:

— Знаю: молодому, даже хорошо подготовленному истребителю нелегко бывает провести первый воздушный бой. Молодой летчик стремится сбить врага, но выполнить это в первых воздушных боях трудно. Иной раз я беру к себе ведомым неопытного летчика: показываю ему на практике, как надо действовать, приучаю к боевой обстановке.

Говорил он о слетанности, в пример приводил интересные поучительные эпизоды:

— Спаянность летной пары означает, что летчики как бы составляют одно целое, что они едины в своих действиях. Они не отрываются друг от друга даже в самой сложной обстановке, помогают друг другу и огнем, и словом.

Дружба боевых пар крепла. И не только мы с Габунией — все ведущие и ведомые стали неразлучными друзьями. Как водится, ведомый не отходил от ведущего и на земле, приноравливался к его движениям, привычкам, помня, что все это понадобится в воздухе.

В одной памятной мне беседе командир полка майор Солдатенко сказал:

— Слетанность и дисциплинированность пар, звеньев, эскадрилий и в целом полка — основа успеха в воздушном бою. Это показал опыт: все зависит от умения владеть техникой, от силы духа, стремления помогать друг другу. Не достанешь огнем — помоги словом. От всего этого зависит исход боя.

И, помолчав, он добавил:

— Но помните: дружба ведомого и ведущего ничего общего не имеет с панибратством: приказ ведущего — закон для ведомого. Отношения между ними должны быть основаны на взаимном доверии и в то же время на требовательности друг к другу.

Наш любимый командир, Игнатий Солдатенко, которого мы между собой звали батей, — человек отважный, искренний, душевный, требовательный к себе и другим — отличался скромностью, которая вообще свойственна людям высоких моральных качеств. На его груди — два ордена Красного Знамени, скрепленных вместе.

Как сейчас, вижу его лицо: оно все в неровных рубцах, нет их только вокруг живых, ясных глаз. Очевидно, защитные очки спасли глаза, когда он горел. Следы тяжелых ожогов видны и на руках.

О себе он говорил редко и скупо. Зато любил рассказывать о подвигах других и часто повторял:

— У меня большие счеты с фашистами.

Мы знали, что наш командир — член Коммунистической партии с 1937 года; закончил школу военных летчиков в 1933 году, Военно-Воздушную академию перед войной.

Это был настоящий командир — учитель, наставник, воспитатель. Он был беспощаден к нерадивым, к нарушителям дисциплины, зато готов был помочь делом и словом каждому, кто работал добросовестно. И за это мы платили своему командиру преданностью, любовью и глубоким уважением.

Нам хотелось знать о нем больше, и однажды мы попросили замполита рассказать о нашем командире, о том, за какие подвиги он получил два ордена Боевого Красного Знамени. Вот что мы узнали.

Майор Солдатенко в 1936 году добровольцем отправился в Испанию. Однажды, когда он возвращался с боевого задания, его атаковали истребители над территорией, занятой фашистами. Командир искусно маневрировал, отстреливался, но врагу удалось поджечь его самолет. Солдатенко решил дотянуть до расположения республиканских войск. На летчике горел комбинезон, боль от ожогов усиливалась. Он ясно видел: еще немного, и его охватит пламя. Но полет продолжал.

Внизу показалась река. Солдатенко чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Собрал последние силы и посадил горящий самолет на воду у самого берега. Он выбрался из кабины и с головой погрузился в воду. У него мелькнула мысль: «А стоит ли вылезать из воды? Все равно: если здесь фашисты, гибели не избежать». Но все же он решил осмотреться. Высунул голову и сразу же услышал детские голоса, радостные возгласы: «Салют, камараде!» Он находился на республиканской земле.

Солдатенко еле выбрался на берег. Упал, потеряв сознание. Очнулся он от острой боли во всем теле. Над ним наклонился врач в белом халате. Где же он? В госпитале? Нет, в доме у друзей-испанцев. Сколько же он лежал без сознания? Сутки. Испанцы окружили его трогательной заботой. Около него беспрестанно дежурили. Дети приносили ему цветы. Навестить советского летчика приходили издалека.