Львы Сицилии. Закат империи - Стефания Аучи

эти два дня он нарушает завет отца: слушать голову, а не сердце.

Стучит в двери, делает шаг назад, ждет.

Еще не поздно уйти, думает он, и в этот момент пожилая горничная в сером платье открывает дверь.

– Мадам Клермон дома? – спрашивает Иньяцио, снимая шляпу.

Сверху доносится веселый женский голос. Звуки шагов по лестнице.

– Que se passe-t-il, Agnès?[6]

На ступенях лестницы стоит Камилла. На ней домашнее платье в цветочек, волосы распущены по плечам – значит, она заканчивала прическу.

Улыбка медленно сходит с ее лица.

Он опускает глаза. У крыльца высеченная из мрамора собака, кажется, готова укусить его за лодыжку.

– Pardonne-moi d’être venu sans te prévenir[7]. – Голос у него тихий, даже робкий.

Камилла качает головой, проводит ладонью по губам.

Горничная растерянно переводит взгляд с хозяйки на гостя и обратно.

Иньяцио отступает на шаг.

– Извини, – смущенно произносит он. – Вижу, ты занята. Всего хорошего!

Иньяцио надевает шляпу.

– Подожди! – Камилла бросается по ступенькам вниз, протягивает руку, желая его удержать. – Ты застал меня врасплох… Проходи.

Горничная отходит в сторону, пропуская Иньяцио. Камилла что-то говорит ей шепотом, и женщина поспешно уходит.

– Проходи. Пойдем в гостиную.

В просторной светлой гостиной стоят обитые темным бархатом диваны, стены украшены натюрмортами и морскими пейзажами. Есть здесь и экзотические предметы, очевидно, привезенные хозяином дома: резной бивень, египетская статуэтка, изящные шкатулки из дерева и перламутра и даже из бронзы арабской работы. Пока Иньяцио их рассматривает, горничная ставит на столик из красного дерева поднос с двумя кофейными чашками и вазочку с печеньем.

– Мерси, – говорит Камилла. – Ступай домой, Агнесса. Придешь позже.

Горничная уходит с легким поклоном. Камилла поворачивается к Иньяцио.

– У нее сегодня родился внук, нужно помочь дочери, – объясняет она. – Похоже, были трудные роды.

На лицо Камиллы набегает тень, внезапная грусть с оттенком горечи.

– Бедная девушка сейчас одна. Ее муж в море, и неизвестно, когда вернется… Он с моим мужем на корабле «Альхесирас»…

Камилла садится, разливает кофе, затем кладет ложку сахара себе в чашку. Поднимает голову:

– Тебе две, верно?

Иньяцио стоит у окна. Кивает.

Наконец садится напротив Камиллы. Пристально смотрит на нее. Свет, проникающий сквозь гардины, пляшет в ее волосах красноватыми бликами.

Кофе пьют молча. Поставив чашку на блюдце, Камилла поднимает на Иньяцио глаза:

– Зачем ты пришел?

Ее голос звучит так твердо, что Иньяцио теряется. Эта суровость его настораживает. Она защищается, думает он. От меня? От прошлого?

– Поговорить с тобой, – признается он. С ней быть честным легко, именно благодаря Камилле он узнал себя. Когда-то он без труда понимал ее душевное состояние, ведь она была с ним всегда откровенна.

А сейчас?

Они расстались после того, как Иньяцио признался, что у него не хватает смелости изменить свою жизнь, он не может обмануть ожидания отца. Он – наследник дома Флорио, ничто не в силах изменить его судьбу. Брак по расчету был простым и неизбежным следствием этого выбора. Слушай голову, а не сердце.

Долгое время после расставания Иньяцио не мог читать ее письма, избегал спрашивать о ней. Успех, власть и богатство, словно невидимые гири, утянули в глубину его души страдания, раскаяние за обман любимой женщины, сожаление о том, что все могло бы сложиться иначе. Время от времени воспоминания, как приливы, захлестывали его, и он в какой-то степени даже благодарен им за боль, которую они причиняли, потому что в ней соединялась горечь не до конца угасшего чувства и наслаждение от обладания тайной: эти воспоминания, эта непрожитая жизнь принадлежали ему и только ему.

Но Камилла? Как сложилась ее судьба?

Он ничего не знал. Он решил, что ничего не хочет знать. Как она жила все это время? Была ли она счастлива? У него есть дело, его бремя и благословение, а чем занята она?

– Я знаю, мне не следовало приходить, это может вызвать пересуды. Но сегодня…

– Сегодня – что? – Она ставит чашку на поднос, смотрит ему прямо в глаза. – Что тебе нужно от меня, Иньяцио?

Твердый взгляд, решительный тон. Где та Камилла, какую он помнит, со слезами смотрящая ему вслед? Слова застревают у него в горле. Что скрывается за этими упреками? Обида – безусловно. Но, возможно, и страсть? Внезапно он понимает, что разучился чувствовать ее состояние, что перед ним совсем не та Камилла, которая умоляла не бросать ее. И дело не только в том, что прошло много лет.

Есть ошибки, которые не исправить. Они замуровывают вход в прошлое.

Слова даются Иньяцио с большим трудом. Он внезапно понимает, зачем ему нужно было встретиться с Камиллой еще раз.

– Но сегодня я пришел, потому что хотел… извиниться за то, что случилось тогда. Из-за меня.

– По твоей вине, – уточняет она, и ее голубые глаза темнеют. – Истинная причина в другом, а вина – твоя.

Иньяцио ставит чашку на поднос, кофе выплескивается на блюдце.

– Из-за меня или по моей вине, какая разница? – не скрывая раздражения, говорит он, задетый за живое. – Да, я мог бы поступить иначе, но у меня были и есть обязательства. Тогда – по отношению к отцу. Сегодня – по отношению к семье.

Камилла встает, подходит к окну. Руки скрещены на груди.

– Знаешь, вчера вечером я кое-что поняла. – Она говорит торопливо, отрывисто. – Власть – вот чего ты жаждал больше всего на свете, Иньяцио. Власть и признание в обществе. Ты не выбирал между родителями и нами: ты просто выбрал себя.

Камилла поправляет прядь волос. Голос ее дрожит.

– Вчера я наблюдала за тобой: уверенность в словах, в жестах… И тогда я поняла: тот мальчик, которым ты был, – это тот мужчина, которым ты стал. Глупо, что я думала иначе. Поверила, что нужна тебе. Ты никогда не нуждался ни в чем, кроме дома Флорио.

У Иньяцио заныло в груди, как от тяжелой утраты. Нет, думает он, это не она. Она не может говорить мне такие слова.

Он энергично встряхивает головой:

– Неправда, черт возьми. Нет! – Он вскакивает на ноги, хватает Камиллу за плечи, будто хочет ее встряхнуть. В ее взгляде испуг. Тогда он опускает руки, принимается ходить по комнате большими кругами, проводя руками по волосам.

– Мне пришлось так поступить, у меня не было выбора. Я не мог иначе. Ты знаешь, кто я на Сицилии, в Италии, кто я для моего народа? Ты знаешь, что значит быть Флорио? Мой отец создал наш дом, но это я сделал его великим, я.

Камилла дает ему выговориться, затем подходит к нему, гладит по щеке. В ее глазах печаль, такая глубокая, что