Золотой век Испанской империи - Хью Томас

Манрике де Лара, двоюродный брат герцога Нахера, был сводным братом поэта Хорхе Манрике. Новый Великий инквизитор подружился с Карлом еще во времена его детства в Нидерландах; он служил мессу в соборе Святой Гудулы, провозглашая Карла королем Испании в 1516 году{305}. До этого Манрике был епископом Бадахоса, где провел немало времени, обращая мусульман, многие из которых приняли имя «Манрике». Он был ярым felipista – сторонником покойного короля Филиппа, – и позже Фернандо заключил его в тюрьму; но также он переписывался с Сиснеросом, который сделал его епископом Кордовы. Он был с Карлом на его коронации в Ахене, а в 1522 году Карл назначил его архиепископом Севильи, а также Великим инквизитором. Один из современных историков называет его «un hombre ilustre, cortesano, erasmista y abierto»{306} – определения, не применимые ни к одному из последующих Великих инквизиторов.

На обсуждении идей Эразма в Севилье присутствовали все великие имена испанской Церкви – Антонио де Гевара, автор «Золотой книги Марка Аврелия» (он все еще делал вид, будто обнаружил ее в библиотеке Козимо Медичи во Флоренции); Франсиско де Витория, знаменитый юрист, который тогда все еще пребывал в Сан-Эстебане, доминиканском монастыре в Саламанке; епископ Силисео, молодой, но уже известный как жесткий антисемит, – чтобы услышать, как Великий инквизитор говорит убедительную речь в защиту своего голландского друга. Это была уже вторая такая дискуссия – нечто подобное, хотя и в меньшем масштабе, уже состоялось в марте.

Манрике приложил все усилия, чтобы попытаться превратить инквизицию в инструмент распространения эразмианских идей – это была весьма примечательная эпоха в истории этого учреждения. Возможно, Бартоломе де Лас Касас возлагал на Священную канцелярию сходные надежды, когда в 1517 году убеждал Сиснероса поддержать ее создание в Новом Свете.

Совет инквизиции решительно подтвердил свою поддержку Эразма. Монах-августинец фрай Дионисио Васкес, которого считали величайшим проповедником того времени и который был знаменит в Италии не меньше чем в Испании, даже сложил о великом голландце элегию{307}. В конце концов, даже папа воздал Эразму хвалу. Однако впереди всех друзей роттердамского мыслителя поджидали великие опасности, и наибольшая из них происходила из того факта, что после перевода верховного суда в Гранаду в 1505 году испанская бюрократия встала на жесткий курс в большинстве вопросов – и этот курс еще более ужесточился, когда в 1526 году туда же была переведена и инквизиция из Хаэна.

Горячие теологические споры казались чем-то очень далеким от практических вопросов политики Новой Испании. Ибо Кортес снарядил новую замечательную экспедицию, которую возглавил блестящий, жестокий, непредсказуемый, восхитительный и бесстрашный Педро де Альварадо, эстремадурец из Бадахоса – ей предстояло выступить к перешейку Теуантепек, а затем в Гватемалу.

Какой бы далекой ни казалась Гватемала – эти испанцы были конкистадорами из Эстремадуры. В ноябре 1522 года Альварадо получил большую энкомьенду в болотистом Шочимилько, непосредственно к югу от Мехико-Теночтитлана, а затем еще одну в Тутутепеке, в Тласкале{308}. После взятия Мехико-Теночтитлана в августе 1521 года он выполнил для Кортеса несколько различных поручений – в Веракрусе, в связи с Кристобалем де Тапией, представителем короля (или бургосского епископа), посланного в декабре 1521 года в безуспешной попытке перехватить командование у Кортеса; затем в 1523 году в Пануко, когда ему пришлось разбираться с непредвиденным прибытием Франсиско де Гарая. Теперь же этот эстремадурец, человек сложный и как правило удачливый, хотел получить арену для собственных завоеваний.

Кортес всегда заботился о том, чтобы предоставлять своим близким друзьям возможности реализовать свои амбиции. С Альварадо он был особенно щедр, поскольку знал того со времен их детства, проведенного вместе в Эстремадуре, и потом на протяжении всего завоевания Мексики. Безоглядная доблесть Альварадо (который не щадил ни собственной жизни, ни жизней других) и его надменная гордость впечатляли Кортеса, который сам был благоразумен, осторожен, учтив и терпелив – так нас порой очаровывают наши противоположности.

Альварадо, которого туземные индейцы называли Тонатиу – «сын Солнца» (а иногда и просто «Солнце», «el Sol»), – за его светлые волосы, высокий рост, красивую внешность и голубые глаза, был наиболее популярной фигурой из множества храбрецов, имевшихся в армии Кортеса{309}. В декабре 1523 году Кортес поручил Альварадо задание – отправиться в Гватемалу и поглядеть, действительно ли там, как ему говорили, «множество богатых и прекрасных земель, населенных незнакомыми, не похожими на уже известные нам народами»{310}. Предположительно ему было также известно, что этот регион плодороден, что там произрастают хлопок и какао и что некогда именно оттуда произошли дикие предки таких культур, как маис, томаты, авокадо и батат. Диас дель Кастильо писал, что Кортес просил Альварадо «постараться склонить этих людей [население Гватемалы] к миру, не развязывая войны, и проповедовать им все, что касается нашей святой веры, при помощи переводчиков, которых он взял с собой»{311}. Пользуясь случаем, он тут же добавляет, что Альварадо был «очень хорошо сложен и подвижен, с приятными чертами лица и манерой держаться; и внешность, и речь его доставляли столько удовольствия, что казалось, будто он постоянно улыбается»{312}.

Он был превосходным наездником, любил богатую одежду и всегда носил на шее тонкую золотую цепочку, на которой висел драгоценный камень, а на пальце – кольцо с крупным бриллиантом. Отрицательными его чертами, по свидетельству Диаса дель Кастильо, было то, что он слишком много говорил и порою жульничал при игре в тотолок{313}. Другие впоследствии жаловались на его безразличие к чувствам индейцев, с которыми он обращался так, словно они недостойны даже презрения{314}. Несколько его солдат, участвовавших в экспедиции в Гватемалу, позднее свидетельствовали о его жестокости.