Великий Линкольн - Борис Тененбаум

Иегуда Бенжамен говорил своему другу, что из 470 паровозов в США на Юге было изготовлено только 17 – все остальные были сделаны или на Севере, или импортированы из Англии. Рельсы – и то было негде взять на Юге, их чуть ли не на 100 % изготавливали на Севере. Это были не просто куски железа, а необходимая часть транспортной системы. Железнодорожная сеть Севера была вдвое плотнее южной, а отсутствие на Юге рельс для замены поврежденных или изношенных тормозило военные перевозки. Продовольствие, заготовленное для армии, гнило на складах, в то время как войска буквально голодали. Кстати, у них было плохо и с одеждой – 94 % швейной промышленности было расположено на Севере. Там же производилось 90 % обуви и 95 % чугуна, без которого тоже было не обойтись.

Конечно, южане были такими американцами, как и их северные собратья. Множество нужных предметов производилось путем чистой импровизации, – скажем, удалось наладить производство повозок. Какие-то ружья – и даже пушки небольшого калибра – начали делать чуть ли не в кузницах. В срочном порядке тыловые снабженцы наладили производство некоторого количества пороха, с плантаций снимали колокола для того, чтобы перелить их на пушки. офицеры военных бюро тыла организовали покупку или попросту реквизицию всей меди, которую они только могли сыскать, – и все равно армиям Юга очень многого не хватало, и солдаты осыпали потоком брани свое военное министерство.

Они были уверены, что дело не в объективных причинах, а в отсутствии мозгов у военной администрации, a иначе Вашингтон был бы уже давно взят. Ну, Иегуда Бенжамен на этот счет никаких иллюзий не имел.

Oн был, конечно, не военный, а всего лишь юрист, но полагал, что с течением времени Север развернет подавляющей силы армию, обильно снабженную и вооруженную, и дело Юга кончится плохо: «Если мы предвидели войну, почему мы не подготовились к ней загодя? Если мы не предвидели войну, почему мы так торопились с отделением от Союза? Стоит ли «…честь Юга…» риска уничтожения Юга как особого общества? Надо мириться, и как можно скорее...»

Джефферсон Дэвис в свое время закончил Вест-Пойнт. Он был трезвым человеком, на вещи смотрел реально и как президент Конфедерации был готов сделать что угодно для того, чтобы заключить мир. Как он часто говорил: «…все, что нам надо, это чтобы нас оставили в покое…»

Но вот именно в этом ему категорически отказывал президент Линкольн. Он, собственно, тоже хотел мира и готов был идти на любые уступки в отношении устройства внутренних дел штатов Юга, но признать их уход из Союза он не желал. И в этом с ним было согласно очень значительное большинство граждан штатов Севера.

«Никакого компромисса в вопросе о единстве Союза!» – это было более или менее единым мнением на Севере. Конгресс действовал соответственно – Линкольну, вдобавок к уже существующим частям, было предоставлено право набрать еще полмиллиона солдат. Джефферсон Дэвис понимал, что войну нельзя затягивать, что ее невозможно закончить и что в данный момент следует сделать все возможное и невозможное для улучшения дел, связанных со снабжением армии южан.

Он подумал – и назначил Иегуду Бенжамена на пост военного министра. Это было удивительное решение – военный опыт Бенжамена был равен нулю. Ну, у президента Дэвиса могли быть на этот счет свои соображения. Он-то, бывший военный министр США, в устройстве военной администрации понимал как никто другой, и своего опыта у него было хоть отбавляй. Может быть, он просто хотел иметь в качестве советника самого толкового человека, которого он только мог отыскать? Но если это так, то зачем было давать своему советнику не совещательный голос, а властные полномочия? Это непонятно, и в своих мемуарах Джефферсон Дэвис этого тоже не объясняет. Однако он сделал то, что сделал – предложил пост военного министра КША Иегуде Бенжамену, об армии не имеющему и малейшего представления.

Но Иегуда Бенжамен, выдающийся юрист, бывший сенатор США от Луизианы, поднявшийся к вершине исключительно силой своего ума и характера, в придачу ко всему прочему был еще и игрок. В Ричмонде, как и раньше, в Новом Орлеане, он играл в покер в малопочтенных полулегальных клубах, играл на большие ставки – и, как правило, выигрывал. По-видимому, понадеялся выиграть и сейчас.

Во всяком случае, предложение он принял.

I

Традиционное описание разделения власти в США на три независимые ветви – законодательную, исполнительную и судебную – все-таки дает не совсем точную картину, потому что есть и четвертая составляющая, в Конституции напрямую не прописанная. Это – пресса. В условиях грамотного населения и полной свободы слова газеты, помимо своей прямой функции, играют еще и роль «сторожевых псов демократии». Это, собственно, вполне понятно. Газета – товар, ее надо продавать. Hy, мало что «продает новости» так хорошо, как скандал, а какой же скандал может быть больше, чем коррупционный?

Результаты выборов 1860 года в немалой степени были определены тем, что партию демократов многие считали продажной, – в прессе один за одним полоскали скандалы, связанные с нечистыми на руку чиновниками из ведомства по военным контрактам.

Предполагалось, что новая администрация в этом отношении будет чиста, как лилия, – и когда вскрылись довольно лихие дела Саймона Кэмерона, президенту Линкольну пришлось нелегко. Пресса накинулась на него, скандал пришлось срочно гасить, число связанных с ним неприятностей росло и множилось, – и тут вдруг выяснилось некое новое обстоятельство, которое покуда не достигло ушей газетчиков, но в принципе грозило взрывом. Сюрприз Линкольну преподнесла его собственная супруга.

Миссис Линкольн, урожденная Мэри Тодд, в Белом доме поначалу просто потерялась. Уж очень он был велик. В резиденции президентов США было три дюжины комнат, и среди них попадались такие, в которых ее дом в Иллинойсе уместился бы целиком.

Но понемногу она освоилась и даже начала в своем роде «блистать в свете». Конечно, над ней хихикали. Склонная к полноте дама на пятом десятке, одетая с провинциальным шиком и не отягощенная серьезным образованием, мало походила на «светскую львицу». Но, во всяком случае, особых проблем она не создавала, никаких политических заявлений не делала и даже произвела относительно благоприятное впечатление на корреспондента лондонской «Таймс».

В своем отчете он написал, что «первая леди Америки» старается соответствовать своей роли – в той мере, в которой ей это позволяет ее весьма ординарная внешность. Еще он сварливо добавил, что яркое платье миссис Линкольн могло бы иметь вырез и поменьше, но больше ни к чему особо не придирался.

Но беседы с иностранными корреспондентами не занимали все свободное время Мэри Линкольн, и она решила взяться за настоящее дело – за переустройство Белого дома. Там и правда надо было много чего переделать – обои облезали со стен, занавеси пришли в негодность, покрытие полов нуждалось в ремонте, а в 11 комнатах полуподвала было полно крыс. Ехидные англичане говорили, что вся обстановка президентской резиденции напоминает третьеразрядный отель – и конгресс выделил на улучшение Белого дома целых 20 тысяч долларов. Применением этих денег кто-то должен был заниматься – и кто же, спрашивается, справится с этим делом лучше, чем супруга президента США, которая, так сказать, как раз и являлась хозяйкой Белого дома?