Династия Плантагенетов. Генрих II. Величайший монарх эпохи Крестовых походов - Джон Эплби

Генрих II во время своих предыдущих стычек с валлийцами усвоил одну вещь – рыцарям, облаченным в громоздкие доспехи и сидящим на тяжелых конях, с легковооруженными быстроногими валлийцами не справиться. Поэтому он заявил, что основную часть его войска должны составлять пехотинцы, и сообщил об этом письменно всем крупным землевладельцам. На этом совет завершил свою работу.

Томас Бекет тем временем сумел выйти в море и 2 ноября с тремя спутниками высадился на берег Фландрии. В тот же самый день из Дувра отплыла весьма солидная делегация. Генрих II отправил к королю Франции и папе архиепископа Йоркского, четырех епископов, графа Вильяма Эрандела, Ричарда Илчестерского, Джона Оксфордского и ряд менее значительных лиц, велев им сообщить свою точку зрения на конфликт с архиепископом Кентерберийским. Они вышли в плавание в такой сильный шторм, что, по злорадному замечанию Вильяма Фиц Стефана, с епископа Лондонского сорвало рясу с капюшоном и унесло в море[123].

Томас, облаченный в поношенную монашескую рясу, и его спутники провели первую ночь на земле Фландрии в сарае. На следующее утро они отправились в цистерцианский монастырь, расположенный неподалеку от Сент-Омера. Они шли пешком, еле передвигая сбитые в кровь ноги. Мимо них проехали два молодых человека, у одного из которых на руке сидел сокол. Томас бросил быстрый восхищенный взгляд на птицу.

«Этот человек – архиепископ Кентерберийский!» – воскликнул владелец сокола.

«Не говори глупостей, – ответил его спутник. – Как это архиепископ Кентерберийский мог оказаться здесь, да еще в таком виде?»[124]

Многие сподвижники Томаса, в том числе и Герберт Бошам, бежавший во Францию чуть раньше, присоединились к нему в Сент-Омере. Когда люди узнали, что Томас прибыл во Францию, толпы французских священников бросились засвидетельствовать ему свое почтение. Самым влиятельным из них был архиепископ Реймсский, брат короля Людовика VII.

Тем временем английская делегация получила у короля Франции, находившегося в Компьене, аудиенцию и передала ему письма Генриха II, в которых часто упоминался «Томас, бывший архиепископ Кентерберийский», словно король имел право смещать архиепископов.

«Я такой же король, как и король Англии, – заметил Людовик, – но я не рискнул бы сместить со своего места даже самого захудалого попа в моем королевстве»[125].

Английская делегация не нашла понимания у короля Людовика VII. Он заверил послов Генриха, что возьмет Томаса под свою защиту и сделает все, что в его силах, чтобы изложить его дело папе в самом благоприятном свете.

Через несколько дней французский король принял Томаса в Суассоне. У архиепископа было к тому времени уже сорок сподвижников, и все они были прекрасно одеты и имели добрых коней. Людовик принял Томаса с большим почетом и милостью и заверил его, что будет всячески ему помогать.

Конечно, Людовик VII обласкал человека, которого Генрих II объявил предателем, из желания досадить английскому королю, но при этом он испытывал огромное восхищение и уважение к архиепископу и был рад ему помочь.

Около 25 ноября посланцы Генриха прибыли к папскому двору в Сане. В присутствии папы и его кардиналов они начали излагать дело короля. Первым заговорил епископ Лондонский, который заявил, что причиной всех раздоров между королем и церковью Англии был Томас.

«Будьте же милосердны, брат мой», – перебил его папа.

«Милорд, я милосерден к нему».

«Я сказал, брат мой, чтобы вы были милосердны не к нему, а к себе».

Сконфуженный Гилберт уселся на свое место. Тогда свой рассказ начал епископ Хиларий Чичестерский, знаменитый проповедник. Он говорил очень напыщенно и очень скоро запутался в словах oportuit… oportuebat… oportuerit и наделал кучу грамматических ошибок.

«Видать, морское плавание тебя сильно утомило!» – крикнул кто-то из слушателей, и вся аудитория громко захохотала.

Тогда встал архиепископ Йоркский и сказал, что лучше всех знает характер и темперамент архиепископа Кентерберийского. Он очень упрям, заявил он, и, составив мнение о чем-то, правильное или неправильное, уже ни за что его не изменит. Только суровое наказание, назначенное папой, способно будет сдвинуть Томаса с места.

После этого слова попросил граф Вильям Эрандел, который молча стоял среди рыцарей и смотрел, как епископы, изрыгавшие хулу на Томаса, выставляют себя на посмешище.

«Милорд, – произнес он на своем нормандско-французском диалекте, – мы, неграмотные миряне, не понимаем, о чем говорят епископы. Поэтому мы должны сообщить вам, если у нас это получится, зачем нас сюда прислали. Мы приехали сюда не для того, чтобы спорить и обвинять кого бы то ни было, особенно в присутствии человека, перед волей и властью которого по праву склоняется весь мир. Мы, безо всякого сомнения, прибыли сюда, чтобы заверить вас, в вашем присутствии и присутствии всего римского двора, что наш повелитель король всегда испытывал и испытывает к вам горячую любовь и преданность».

Граф Вильям заверил папу в преданности и добрых намерениях английского короля, а также в благоразумии архиепископа и его предусмотрительности, хотя некоторые люди, добавил он, полагают, что архиепископ не так проницателен, каким ему следовало быть.

«И если бы не нынешняя размолвка между нашим господином королем и господином архиепископом, – сказал он в заключение, – королевство и церковь пребывали бы в мире и согласии, имея доброго властителя и великолепного пастыря. Такова поэтому наша просьба: пусть ваша милость сделает все возможное, чтобы погасить эту ссору и восстановить мир и любовь».

Выслушав перевод этой речи, папа заверил графа, что он хорошо помнит все те многочисленные милости, которые он получил от короля Англии, и готов вернуть их сторицей.

«Вы просите легатов, – заявил он, – и вы их получите».

Посланники Генриха, раздавшие кардиналам много денег, поцеловали папе ногу и удалились, поздравляя себя с успехом своей миссии[126].

Делегации был дан строгий наказ провести при дворе папы не более трехсот дней и немедленно вернуться в Англию. Готовясь к отъезду, английские послы увидели многолюдную процессию, которая двигалась по мосту через реку Ионну. Архиепископ Кентерберийский, высадившийся во Фландрии в лохмотьях и в сопровождении всего трех спутников, имел теперь в своей свите более трехсот священнослужителей и рыцарей, которых привлекли его яркая судьба и память о его подвигах во Франции. Англичане в ужасе наблюдали, как коллегия кардиналов с кошельками, полными английского золота, ехала навстречу опальному архиепископу[127].