Атака мертвецов - Андрей Расторгуев

Комендант задумчиво пожевал губами. Кончики его усов, тщательно скрученные в идеально ровные, тонкие пучки, далеко выступающие за щеки, шевельнулись, живо напомнив детские качели. Подняв голову, Шульман быстрым взглядом отыскал Бржозовского и выпятил в его сторону свою пышную «александровскую»[47]бороду:

– Что скажете, Николай Александрович? Сможет наша артиллерия обеспечить огневую поддержку новой позиции?

– Если только тяжелыми орудиями, – тихо сказал начальник артиллерии. – Да и то на самых подступах.

– То есть вы против?

– Нет, ваше превосходительство. Мы с капитаном Свечниковым обсуждали этот вопрос. Я полностью разделяю мнение, что германские пушки нужно держать как можно дальше от Осовца, иначе это чревато катастрофическими последствиями…

– Поясните, будьте любезны, – нетерпеливо бросил Шульман и, сцепив руки за спиной, нервно заходил по кабинету.

– Извольте, – внешне Бржозовский казался все таким же спокойным, но в голосе вдруг отчетливо зазвенела сталь. – Из восемнадцати батарей в крепости лишь одна броневая, шесть вделаны в бетон. Остальные расположены во временных укрытиях типа земля-дерево. Они хоть и усилены камнем, двутавровыми балками да листами брони, все равно остаются настолько слабыми, что 150-миллиметровые бомбы наносят им тяжелые повреждения, выводя из строя людей, орудия и боеприпасы. Их главнейший недостаток – это несовершенное применение к местности, а в результате плохая маскировка. Некоторые батареи врезаны прямо в оборонительные гласисы, которые ничем от противника не скроешь. Обычный наблюдатель заметит их даже с земли, не говоря уже об аэропланах…

– Что ж, ваша точка зрения мне ясна, – перебил Шульман, возвращаясь на свое место. – А вам не приходило в голову, Михаил Степанович, что на новом рубеже наша пехота подвергнется безнаказанной бомбардировке со стороны противника? Ведь там, насколько я понимаю, нет никаких укреплений?

Свечников, которому был адресован вопрос, счел нужным поправить:

– Почти нет, ваше превосходительство. Надо строить. Задача для наших саперов, рабочих рот и самих солдат, кто будет оборонять эту позицию.

– Штабс-капитан Хмельков, – тут же среагировал комендант, нацелив бороду теперь в инженера.

Тот попытался возразить:

– У меня люди восстанавливают укрепления. Им всю ночь работать…

Но генерал был непреклонен:

– Отдохнут с рассвета до скончания боя. Солдаты, когда займут указанный рубеж, приступят к окапыванию. А там и вы подтянетесь со всем личным составом и своим инвентарем.

– Но…

– Это уже приказ, Сергей Александрович.

Поняв, что спорить нет смысла, штабс-капитан обреченно выдохнул: «Слушаю».

– Теперь по контратаке. – Шульман повернулся к полковнику Белявскому – щуплому, невысокого роста пехотному начальнику. – Алексей Петрович, к рассвету сосредоточьте батальоны по флангам у селений Сосня и Бялогродны. Ополчение держите в резерве. В семь тридцать артиллерия откроет огонь по расположениям германцев. Это будет вам сигналом, что пора начинать дебуширование[48]. Вас, Николай Александрович, – взгляд уперся в Бржозовского, – попрошу заранее наметить цели для обстрела. Сначала обработайте позиции пехоты, а затем займитесь осадными орудиями. Задача ясна?

– Так точно! – почти хором ответили пехотный и артиллерийский начальники.

– Штаб фронта обещал поддержку. Под крепость стянуты части первого Туркестанского корпуса. И да поможет нам бог, господа…

Наутро русская пехота под канонаду крепостных орудий внезапно атаковала германские осадные силы. Немцы, не ожидавшие столь вопиющей дерзости от малочисленного гарнизона Осовца, поспешили ретироваться, выводя из-под удара свои батареи. Когда опомнились, попробовали восстановить положение и вернуть утраченные позиции, но залегший на новом рубеже полк Белявского и прибывшие на усиление «туркестанцы» слишком яро сопротивлялись. Еще и крепостные орудия постреливали, не давая подойти к пехоте, не успевшей толком окопаться. Возможно, рано или поздно ее бы оттуда выбили, но сделать это не позволил 6-й армейский корпус генерала Балуева из состава 2-й армии. Он ударом с юга отбросил немцев к самому Граево, а затем, продолжая их теснить, полностью деблокировал крепость и вышел в тыл германской армии. Жаль, что штаб фронта так и не рискнул использовать эту победу в полной мере.

К двадцатым числам сентября новая 10-я русская армия закончила сосредоточение. 22-й корпус расположился в районе Сопоцкин-Липск. За ним у местечка Новый Двор и западнее Гродно во второй линии стоял 2-й Кавказский. 3-й Сибирский занимал участок вдоль Бобра по обе стороны Штабина и прилегающий район. Таким же образом у Осовца и южнее сосредоточился 1-й Туркестанский корпус. В состав армии, кроме того, вошла сводная кавалерийская дивизия генерала Скоропадского.

Пока отдельная группа германских войск осаждала Осовец, остальные их части наступали к Неману. Свои главные силы противник собрал против правого фланга 10-й армии, имея на всем остальном фронте с ней лишь два более-менее крупных соединения у Августова и Осовца. А еще несколько небольших заслонов на укрепленных северных выходах из лесистой местности. Такое расположение само напрашивалось на удар противнику в тыл со стороны Сопоцкина.

И это произошло.

Двадцать седьмого сентября 22-й корпус, уже вполне оправившийся от частичного расстройства, которое претерпел в начале месяца, двинулся в поход, наступая на север в составе трех стрелковых бригад. Справа от него шли кавказцы. Погода стояла на редкость ненастная и холодная. Задерживали бездорожье и разрушенные германцами переправы, но корпус упрямо прокладывал себе путь, несмотря ни на что. Настроение солдат заметно улучшилось, благотворно влияя на боевой дух. Чувствовался всеобщий подъем, который передался и Сергеевскому, и Земцову, и остальным офицерам. Даже штабная, всегда унылая атмосфера не так угнетала. Не верилось, что каких-то пару недель назад все выглядело совсем иначе, а война казалась бездарно проигранной, даже когда во второй раз переходили границу, спеша к Маркграбово на помощь Ренненкампфу, еще не зная, что вскоре снова придется отступать…

Тот Маркграбовский марш начался более-менее удачно. Корпус, как и планировалось, сосредоточился у деревни Марциновен. Она лежала впереди, примерно в одной версте от выбранного места привала – пологой высоты с одиноко торчавшим на вершине, почти у самой дороги, пустым сараем. Его сразу занял штаб корпуса, поскольку погода испортилась и пошел дождь. Солдаты же, утомленные более чем двадцатичасовым переходом, получив команду на привал, как шли в колонне, так и попадали по обе стороны проселка, прямо под моросящим дождем. По крайней мере, на том участке дороги, что видел Сергеевский.