Император. Врата Рима - Конн Иггульден

Тубрук увидел, как Юлий падает под массой тел, которые хлынули на него через узкую стену. Он гневно и горестно вскрикнул, зная, что не успеет его спасти. Рений еще стоял на ногах, но от смерти его защитила лишь помощь Марка. Даже ослепительный вихрь меча юноши слабел: из ран сочилась кровь, и силы по каплям оставляли его.

Гай поднялся на стену рядом с Тубруком; его лицо побелело от усилий. Добравшись до верха, он взмахнул мечом и задел мужчину, который подтягивался вверх, отталкиваясь от темной груды трупов. Тубрук погрузил меч в грудную клетку раба, но тот умер не сразу, а взмахнул кинжалом и порезал покачнувшемуся Гаю лицо. Гай со всей силы ударил его по шее, и тот наконец испустил дух. Из-за стены возникли новые лица, орущие и грязно ругающиеся. Новые враги пытались вскарабкаться на скользкие камни.

— Твой отец, Гай…

— Я знаю.

Рука Гая с мечом поднялась без дрожи, чтобы отразить копье, реликт какой-то старой битвы. Он хладнокровно вступил в зону удара копья и вырезал нападающему горло — так, что фонтаном брызнула кровь. Тубрук накинулся еще на двоих, одного свалил вниз, а сам упал на колени в липкую жижу. Гай зарубил второго, когда тот уже готовился вонзить меч в Тубрука. Гай неловко сделал шаг назад; его измазанное кровью лицо было совсем белым, колени подгибались. Они вместе стали ждать нового нападения.

Вдруг ночь посветлела: подожгли амбары, — но на стену больше никто не лез.

— Мне остался один! — выругался Тубрук окровавленными губами. — Я смогу забрать с собой еще одного, не больше! А ты иди вниз, ты еще не можешь драться.

Гай не ответил, только сжал губы в мрачную линию. Они ждали, но больше никто не появлялся. Тубрук придвинулся к внешнему краю и выглянул за груду отрезанных конечностей, скользких от крови тел, пустых мертвых лиц. Снаружи никто не поджидал его с кинжалом.

В свете горящих сараев заплясали темные силуэты. Тубрук хмыкнул и тут же поморщился, потому что на губах была свежая рана.

— Они нашли винный склад! — сказал он и не смог сдержать смеха, несмотря на сильную боль, которую смех причинял.

— Они уходят! — удивленно прорычал Марк.

Он отхаркнул и сплюнул кровью, не совсем понимая, его ли эта кровь. Потом повернулся и широко ухмыльнулся Рению, увидев, как тот сидит, ссутулившись и опершись на два трупа. Старый воин молча посмотрел на него, и Марк вспомнил свою жгучую ненависть.

— Я… — Он замолчал и сделал два быстрых шага к старику. Тот умирал, это было очевидно. Марк прижал почерневшую от крови и грязи руку к груди Рения. Сердце старика трепетало и пропускало удары. — Кабера! Сюда, скорее! — закричал он.

Рений закрыл глаза, чтобы не слышать шума и не чувствовать боли.

Александрия дышала тяжело, будто роженица. Она утомилась до предела и вся покрылась кровью. Раньше она и не думала, что кровь такая липкая и противная. В героических легендах про это тоже ничего не было. Первые пару секунд кровь была скользкой, а потом начала прилипать к рукам. Она ждала, когда во двор свалится следующий, и ходила туда-сюда почти как пьяная, сжимая нож в липкой онемевшей руке.

Александрия споткнулась о тело и поняла, что это Сусанна. Больше ей никогда не резать гусыню, не выстилать кухню свежим тростником, не кормить объедками бездомных щенков, как раньше, когда они вместе ходили в Рим за покупками. От этих мыслей из глаз девушки потекли чистые, как вода, слезы и смыли с лица грязь и вонь. Александрия все ходила и ходила, но враги уже не спускались, не слетали во двор, как черные вороны. Никого не было, а она все ходила по двору, пошатываясь, и не могла остановиться. Два часа до рассвета, а в полях все еще раздавались крики.

— Всем оставаться на стенах! До рассвета никто не должен оставить пост! — прокричал Тубрук по двору. — Они еще могут вернуться.

Правда, сам он так не думал. На винном складе хранилась добрая тысяча запечатанных воском амфор. Разбей рабы всего две-три — останутся в благодушном состоянии до восхода.

Дав последнюю команду, сам Тубрук хотел слезть со стены и пройти туда, где среди мертвых тел лежал Юлий. Но кто-то должен был охранять его пост.

— Иди к отцу, парень.

Гай кратко кивнул и спустился, держась за стену. Внизу живота очень болело. Операционный разрез, видимо, разошелся, и когда Гай потрогал его, пальцы стали красными и блестящими. Он заставил себя подняться по каменным ступеням на другую часть стены; его раны рвались от усилия, но он держался.

— Ты умер, отец? — прошептал Гай, глядя на тело.

Ответа не было и быть не могло.

— Держите позиции, ребята! Пока передышка! — раздался по двору резкий голос Тубрука.

Александрия услышала это и выронила нож на камни. Ее держала за запястья девушка-рабыня с кухни и что-то говорила. Александрия не могла разобрать слова из-за криков раненых. Вдруг ей показалось, что наступила тишина.

«Я уже вечно в тишине и темноте, — подумала она. — Я увидела ад».

Кто же она теперь? Границы стерлись, когда она стала убивать рабов, так же стремившихся к свободе, как она. Под тяжестью всего этого Александрия пригнулась к земле и зарыдала.

Тубрук больше не мог терпеть. Прихрамывая, он спустился со своего места на стене и поднялся туда, где лежал Юлий. Они с Гаем стояли и смотрели на тело, не говоря ни слова.

Гай пытался осознать, что Юлий действительно мертв, но не мог. На полу в растекающейся луже жидкости, которая в свете факелов больше походила на оливковое масло, чем на кровь, лежало что-то сломанное, разорванное и изрезанное. Отца здесь не было.

Он резко повернулся, загораживаясь от чего-то рукой.

— Рядом со мной кто-то был. Я почувствовал, что кто-то стоит и смотрит вместе со мной, — запинаясь, начал он.

— Он, кто же еще. Это ночь призраков.

Ощущение ушло, и Гай содрогнулся. Он плотно сжал губы, не давая горю затопить себя.

— Оставь меня, Тубрук. И спасибо тебе.

Тубрук кивнул и спустился во двор. Его глаза превратились в темные провалы. Он устало вскарабкался на свое старое место и стал рассматривать всех убитых им рабов, пытаясь вспомнить подробности каждой смерти. Он узнал лишь нескольких и вскоре оставил это занятие и присел, опершись спиной о столб ворот и поставив меч между ног.

Тубрук смотрел на угасающий пожар в полях и ждал рассвета.

Кабера положил ладони на сердце Рения.

— Я думаю, пришло его время. Стенки внутри него тонкие и старые. Некоторые пропускают кровь туда, где ее быть не должно.

— Ты вылечил Гая. Значит, можешь вылечить и его, — сказал Марк.

— Он старик, парень. Он уже был слаб, а я…

Кабера замолчал — спину обожгло прикосновение острого лезвия. Медленно и осторожно он повернул голову к Марку. В мрачном лице того не было ничего ободряющего.