Перед грозой - Александр Сергеевич Харламов

слов. Тенью скользнул за спину часовому, скрывшись в темноте, приближающегося к деревне леска.

– Что он хочет…– пробормотал растерянно Прохор, непонимающе глядя на двух друзей.

– Сейчас увидишь, лейтенант!– Табакин слепил из мокрого талого снега круглый снежок среднего размера и швырнул в будку часового. Тот моментально вскинулся, сдернув с плеча винтовку, хоть и имел до этого вид скучный, если не сонный.

– Warte? Wer kommt? – воскликнул немец, передергивая затвор ружья. Направляя его в сторону откуда прилетел снежок.

– Чего сказал?– не оборачиваясь, уточнил Григорий, жадно пожирая глазами пространство позади фашиста.

– Стой, кто идет…– быстро перевел Прохор, не сводя глаз с немца, но все равно пропустил тот момент, когда крепкая фигура Петра взметнулась из-за сугроба, подняв облако снега. Подерягин закрыл рот солдата ладон6ью, а потом со всего маху рубанул по шее. Тело часового обмякло, винтовка выпала из рук. Немец осел, не доставляя никаких хлопот Петру, который уже оттащил его в то место, где его уже ждали Гришка с Зубовым.

– Ну, вы даете. Петр Федорович…– покачал одобрительно головой лейтенант.

– Не зря же вы нас учили столько времени под Вологдой!– хмыкнул Подерягин, не став говорить, что все это пришло совсем не из-за обучения в полевом лагере, а из накопленного жизненного опыта, когда сходились в деревне улица на улицу. Когда старшие мальчишки постоянно тыкали его дворянским происхождением, и приходилось то и дело вступать в драку.

– Эй, очнись!– Табакин похлопал немца по щекам. Это был совсем молодой солдатик, возраста Зубова. Розовощекий, испуганный, от ударов по лицу, он открыл глаза, непонимающе уставившись на диверсантов.

– Спрашивай!– кивнул лейтенанту Петр, борясь с жутким желанием закурить. Некогда было. Особенно сейчас, когда их поиск входил в решающую фазу.

– Wo lebt dein kommandeur?( Где живет ваш командир?)– по-ученически запинаясь, спросил Прохор. Для него все это было в новинку. Страшно…

– Lass mich gehen…Ish weib nichts! – затараторил немец, даже не пытаясь вырваться из цепких рук Табакина, придерживающего его на всякий случай.

– Чего говорит?– нахмурился Петр.

– Говорит, чтобы отпустили, так как он ничего не знает…– с трудом перевел Прохор.

– Бей!– кивнул Подерягин Гришке, сам несколько раз ощутимо приложившись к худосочному боку пленного.

– Ich bin nur ein Soldat! Ich wurde gewaltsam derufen! Tote nicht…Es tut mir Leid!

– И?– спросил у комнадира Гришка после небольшой паузы.– Подействовало?

– Нет… говорит, что он всего лишь солдат. Его призвали насильно. Он не хотел. Просит не убивать…

Подерягин со всего маху врезал молодому фашисту по скуле, потом добавил несколько раз по почкам.

– Переспроси?

– Wo lebt dein kommandeur?

– Tote nicht…Es tut mir Leid!( Не убивайте…Прошу!)

– Wo lebt dein kommandeur?– твердил заученную фразу Зубов.

– Du wirst mich nicht toten?( Вы меня не убьете?)

– Nein! (Нет!)– пообещал Прохор. Ему, действительно, было жаль этого молодого паренька, чем-то схожего на него в своей судьбе и жизненном пути.

– Das dritte haus entlang der strabe auf der linken seite…– пробормотал, сломавшись, фашист.

– Свяжите его и кляп какой-то в рот засуньте, чтоб не орал!– облегченно вздохнул Прохор, вставая с колен.

– Он рассказал?– обрадовался Табакин.

– Третий дом по улице слева…

– Подождите, командир…– остановился Петр.– Ты его хочешь живым оставить что ли?

– Я ему пообещал!– Зубов отвернулся от Подерягина, пряча глаза.

– Он враг!– не понял его Петр.

– Он – молодой парень, который не по своей воле пошел на фронт. Я ему обещал жизнь!– отрезал Зубов, и вот сейчас в его глазах начали проявляться черты настоящего мужчины, которому выпало принимать непростое решение. Возможно первое в его еще такой короткой жизни.

– Отлично! Только этот молодой парень,– Подерягин кивнул в сторону лежащего на земле и непонимающего ни слова из происходящего разговора немца ,– как только его развяжут, отправиться за нами в погоню и непременно воспользуется возможностью заработать на твоей Проша жизни железный крест! Он будет в тебя стрелять, гнать тебя, как зайца по полям пока не настигнет. И вот тогда…Я посмотрю на твою доброту!

– Я сказал нет!– огрызнулся Зубов.– Гришка, спеленай красавца!

Табакин молча достал веревку и связал немцу руки, потом ноги, вставив в рот фашисту его собственный носовой платок.

– Готово, вроде…

– Пошли!– коротко приказал лейтенант, отправляясь в деревню, недовольно покачав головой, за ним двинулся Подерягин, напряженно осматривая окрестности.

Глубокая ночь окутала село в сонное состояние. Даже собаки на привязи не брехали, лениво поглядывая на них из-за поваленных плетней. Начал снова сыпать мелкий снег, заметая их следы на узкой дорожке, бегущей по улице.

– Третий дом слева…Кажись этот!– кивнул Прохор на большую избу, крутую металлическими листами, с широкими окнами, украшенными резными наличниками. Забора не было, во дворе колодец, добротно сложенный сарай из самана. Широкое крыльцо под крышей. Заметно было, что это лучший дом в деревне и что в нем до войны жил не обычный колхозник.

– Спит, гад…– прошептал Петру на ухо Табакин. Окна не светились. Форточка открыта, несмотря на мороз. Прохор взошел на скрипучее крыльцо и огляделся по сторонам. Деревня мирно спала, наслаждаясь последними часами перед рассветом.

Стук…стук…Зубов старался не шуметь, чтобы не разбудить соседей. Стук…стук…Постучался он более настойчиво. Минуту через три послышались шаркающие шаги и недовольный голос, ворчащий что-то по-немецки.

– Wer hat mitten in der nacht dorthin gebracht? Ich komme…( Кого там принесло среди ночи? Иду я уже…иду…)

Дверь, скрипнув на несмазанных петлях, широко распахнулась. Перед ними стоял заспанный немец с помятым после долгой пьянки лицом в одних кальсонах и белой нательной рубахе. Его давно небритые щеки поросли недельной щетиной, а взгляд стал осмысленным только в тот момент, когда Зубов со всего маху заехал ему в лоб прикладом ППШ. Офицер широко взмахнул руками и отлетел в сторону, опрокинув какие-то ведра и кастрюли, стоявшие в углу сеней.

– Не убил хоть?– спросил тихо Петр, затаскивая немца в горницу. Лицо офицера заливала кровь из рассеченного лба.

– Перевязать бы…– шепотом предложил Табакин.– А то принесем холодную тушку…

Зубов виновато пожал плечами, коротко приказав.

– Немедленно одеть и перевязать!

Свет включать не стали, на ощупь пробираясь среди стола и лавок. Лунный свет падал в окно, скупо освещая богато обставленную комнату. В углу Петр заметил даже настоящий граммофон с кучей пластинок.

– Где его форма?– спросил Гришка, осматриваясь в потемках, и тут из-за шкафа, примостившегося в углу возле простой русской печи, раздался пистолетный выстрел, а потом еще и еще один. Табакина отбросило в сторону. Он застонал громко и протяжно, схватившись за плечо. Только сейчас Петр разглядел, спрятавшуюся за шкафом худенькую женскую фигуру и направленный ему