Врачи двора его Императорского величества, или Как лечили царскую семью - Игорь Зимин

После смерти И. В. Енохина в 1863 г. за здоровьем Александра II следил лейб-медик Филипп Яковлевич Карелль (1806–1886). Биография лейб-медика не самая типичная для Императорского двора, поскольку Карелль происходил из бедной семьи эстонского крестьянина. Это был человек, который сделал себя сам.[222] Впрочем, своей карьерой Карелль обязан не только успешной медицинской практикой в элитных гвардейских полках, но и близостьи к лейб-медику М. М. Мандту. Карелль оказался в числе первых слушателей Мандта, когда тот начал читать лекции, популяризируя свою «атомистическую теорию». Рвение молодого врача было замечено и отмечено.

В 1849 г. Николаю I понадобился врач для сопровождения его в поездках по стране. Поскольку Мандт сам частенько болел, то он предложил императору кандидатуру Карелля. Когда Николай I узнал, что его новый врач не немец, а эстонец, то есть уроженец Империи да еще из крестьянской семьи, он принял решение приблизить его к себе, даровав ему в 1853 г. звание гоф-медика.[223] Ф. Я. Карелль сопровождал Николая I в его поездках с 1849 по 1855 г. Буквально в последние недели жизни Николая I Карелля пожаловали должностью лейб-хирурга,[224] а затем, после восшествия на престол Александра II, Ф. Я. Карелль занимает должность лейб-медика.[225] Главной его пациенткой стала вдовствующая императрица Александра Федоровна. После ее смерти в 1860 г.[226] лейб-медик Ф. Я. Карелль становится домашним врачом Александра II. На этой должности Карелль оставался вплоть до гибели императора в марте 1881 г.

С. П. Боткин

С 1870 г. домашним врачом семьи Александра II стал С. П. Боткин. Сначала он лечил императрицу Марию Александровну,[227] затем и всю семью Александра II, а впоследствии и Александра III, вплоть до своей смерти в 1889 г.

Придворная служба, безусловно, отнимала много времени от преподавательской деятельности,[228] и «число лекций, прочитанных Боткиным в течение учебного года было очень невелико… не превышало 30, максимум 40… Бывало, открывал курс в начале ноября, а закрывал их (вынужденно) в половине февраля»,[229] но вместе с тем именно придворная служба поставила С. П. Боткина в особые условия и позволила создать терапевтическую клинику, пользующуюся особенными привилегиями (ни в какой иной клинике Академии не числилось столько ассистентов и не было замещающего директора в лице экстраординарного профессора).[230] Ему удалось создать собственную терапевтическую школу, ведшую продуктивную исследовательскую деятельность. Из терапевтической клиники С. П. Боткина вышло 60 докторских диссертаций[231] и около 400 научных работ.[232]

Памятник С. П. Боткину перед клиникой Императорской Военно-медицинской академии

Подчеркну, что С. П. Боткин тяготился придворной службой. Пожалуй, во второй половине XIX в. это единственный случай упорного нежелания быть связанным с придворной медициной и постоянных просьб об увольнении с этой должности. 11 ноября 1877 г. С. П. Боткин обратился к графу А. В. Адлербергу с просьбой отпустить его в Петербург:[233] «Сколько раз входил я к Вам в кабинет с твердым намерением облегчить мое нынешнее положение, и, каждый раз, у меня не хватало мужества сделать признание в моем нравственном бессилии. Измученный окончательно последними месяцами, вчера я решил высказать то, что уже давно сознаю внутри себя, что я не на высоте своего положения. Неся в продолжение пяти лет обязанности лейб-медика, горячо относясь к моему священному долгу, в силу сложившихся обстоятельств, я был поставлен в необходимость расходоваться нравственно и невыполнение других обязанностей, продолжая преподавание в академии, продолжал также заниматься медицинскою практикою, случившиеся за это время несчастье в моей семье, устройство новой семьи при целой куче детей от первого брака, наконец, тревоги болезни жены и непрерывные разлуки с женой и семьей – все же, конечно, не могло подействовать на меня благотворно и, в свою очередь, увеличило трату сил. Теперь, придя к горькому сознанию моего бессилия, я решил обратиться к Вам с просьбою, предопределить решение моей судьбы Его Всемилостивейшим благорассмотрением».[234]