Петербург: неповторимые судьбы. Город и его великие люди - Николай Коняев

Победить Варю Панину казалось невозможно, но Анастасия Вяльцева – ее даже начали называть тогда «белой цыганкой» – была другой, и так ей удалось встать вровень с Паниной.

После концерта директор «Эрмитажа» Яков Васильевич Щукин предложил Вяльцевой 750 рублей жалованья в месяц, в конце сезона 1897 года он платил ей уже по 133 рубля за каждый выход, а через пару лет гонорары Анастасии Дмитриевны достигли заоблачных высот[21].

Триумф воспитанницы самому Николаю Иосифовичу Холеву обошелся дорого: через год после устроенного в театре «Эрмитаж» концерта он, как говорилось в официальных сообщениях, умер на почве нервного переутомления.

3

В 1901 году состоялось первое концертное турне певицы по городам России. Анастасия Вяльцева выступила в гастрольных концертах в Баку, Воронеже, Киеве, Курске, Ростове, Рязани, Одессе, Харькове и Тифлисе, а если сложить все гастрольные маршруты Вяльцевой по России, то получится расстояние, соразмерное с путем до Луны, про которую она пела в своих романсах.

Путешествовала Вяльцева в своем собственном вагоне, заказанном в Бельгии. Здесь было все. И удобные апартаменты, и кухня, и ванная, и помещения для прислуги.

– Почему вы никогда не ездите за границу? – спрашивали у нее журналисты.

– За границу ездят искать славу. Я нашла ее в России… – отвечала певица.

И действительно, успех Анастасии Вяльцевой был невероятным.

Атмосфера, в которой проходили ее концерты, хорошо описана в «Театральных воспоминаниях» М. Вакарина:

«В Колонном зале, помимо люстр, над всем верхним карнизом расположен ряд свечей. Эти свечи вообще никогда не зажигались. Но в концерте Вяльцевой в момент ее появления на эстраде вдруг загорался весь ряд свечей вокруг всего зала, причем изрядное количество бриллиантов, украшавших грудь и голову певицы, начинало сразу играть. Поэтому ее выход на эстраду имел феерический эффект. И это освещение повторялось, сколько бы раз она ни выходила в течение вечера. Стоило ей сойти с эстрады, свечи гасли. Стоило ей появиться, свечи загорались вновь.

В конце концерта, когда начались бесконечные „бисы“, наступил неописуемый беспорядок. Молодежь, сидевшая на хорах и за колоннами, прорвалась вниз в проходы между кресел и столпилась у самой эстрады. Вот тут-то перед эстрадой и появились чины полиции и начались пререкания между блюстителями порядка и поклонниками таланта. Тогда мне стало понятно присутствие такого большого наряда полицейских. В первых рядах у эстрады сидели вся московская знать и именитое купечество, и вдруг перед их носом вырастала толпа студентов, курсисток, гимназистов и прочих незнатных людей, не слушающих никаких увещаний и распоряжений и в порыве восторга готовых все сломать на своем пути.

В самый разгар препирательств с полицией, когда какой-то чин уже начал повышать тон, зажигаются верхние огни, и на эстраде появляется сияющая и улыбающаяся Вяльцева. Она останавливается у края эстрады, смотрит некоторое время на волнующуюся толпу у своих ног и, когда шум несколько стихает, говорит громко, обращаясь к полицейским: „Оставьте их, какого вы хотите порядка, когда я пою!“

Эти ее слова покрываются громом аплодисментов, и околоточные отступают»[23].

Концерты Анастасии Вяльцевой, длившиеся иной раз по пять часов, пролетали как одно мгновение. Певица переносила зрителя в мир, где мчатся гусарские тройки, где звенят цыганские гитары, где пенится шампанское, где царит любовь…

Она сама жила в волшебном мире романса, и в этом пространстве и принадлежала своим слушателям…

4

25-летний красавец Василий Викторович Бискупский, поручик лейб-гвардии Конного полка, шефом которого был сам император Николай II, возник на концерте Анастасии Вяльцевой, словно вышел из романсов, которые она пела.

И любовь тоже была похожей на ту, о которой поют в романсах.

Была здесь и повышенная, переходящая в экзальтированность эмоциональность, и смешанная с эротикой чувственность, и страсти, рвущие в клочья сердца влюбленных.

Конечно, красавица Анастасия Вяльцева, которая к тому времени обладала уже солидным состоянием и приобрела большой дом в Санкт-Петербурге, была весьма завидной партией.

Но оставались и сословные барьеры, которые никто не отменял. Правила лейб-гвардейского полка, в котором служил Бискупский, категорически запрещали мезальянсы, и здесь начиналась уже совсем другая романсовая тема:

Трудно сказать, на какие жертвы не готова была пойти Анастасия Дмитриевна ради своей любви.

Как бы повышая свой общественный статус, эта, уже сделавшая себе имя и приобретшая свою неповторимую манеру исполнения романсов, эстрадная артистка решила перейти в оперу.