Империй. Люструм. Диктатор - Роберт Харрис

— Шлюха! Шлюха! Шлюха!

Клодия озадаченно и недоверчиво смотрела на это море ненависти. Она как будто не заметила, что ее брат пересек площадку и встал рядом с нею; но когда он схватил ее за локоть, это словно вырвало ее из оцепенения. Взглянув на него, она позволила, после ласковых уговоров, увести себя с возвышения, с глаз людских, во тьму безвестности, из которой, верьте мне, не показывалась до конца своих дней.

Так Цицерон отомстил Клодии и вновь стал тем, к кому прислушивались в Риме больше всего. Вряд ли стоит добавлять, что Руфа оправдали и что ненависть Клодия к моему хозяину удвоилась.

— Однажды, — прошипел он, — ты услышишь звук за своей спиной — и, когда обернешься, я буду там, обещаю!

Цицерон засмеялся над этой грубой угрозой, зная, что он слишком популярен и Клодий не осмелится на него напасть — по крайней мере, сейчас. Теренция же, порицая безвкусные шутки Цицерона и ужасаясь разнузданности толпы, была тем не менее довольна тем, что ее ненавистница до предела унижена в глазах всех римлян. Когда супруги шли домой, она взяла его за руку — впервые за многие годы я стал свидетелем такого открытого проявления привязанности с ее стороны.

На следующий день, когда Цицерон спустился с холма, чтобы присутствовать на заседании сената, его окружили и простые люди, и многочисленные сенаторы, ожидавшие на улице начала заседания. Принимая поздравления сотоварищей, мой хозяин выглядел точно так же, как и в дни своего могущества, и я видел, что он опьянен подобным приемом.

Случилось так, что это было последнее заседание сената перед ежегодными каникулами, и в воздухе висело лихорадочное настроение. Гаруспики постановили, что небесные знамения благоприятны, и сенаторы начали один за другим входить внутрь, чтобы начать прения. Цицерон поманил меня и указал на главный вопрос дня: выдачу Помпею из казны сорока миллионов сестерциев для закупок зерна.

— Это может быть любопытно, — кивнул Цицерон на Красса, двинувшегося в зал с мрачным видом. — Вчера я перемолвился с ним парой слов насчет этого. Сперва Египет, теперь это — он в ярости из-за мании величия Помпея. Воры готовы вцепиться друг другу в глотки, Тирон, и кто знает, вдруг я смогу пошалить.

— Будь осторожней, — предупредил я его.

— О боги, да! «Будь осторожней»! — передразнил он меня и хлопнул по моей макушке свитком с повесткой дня. — Ну, после вчерашнего у меня есть кое-какая власть, а тебе известно, что я всегда говорю: власть существует для того, чтобы ею пользоваться.

С этими словами Цицерон бодро вошел в здание сената.

Я не собирался оставаться на заседание, потому что у меня было много работы: я готовил к публикации вчерашнюю речь Цицерона. Однако теперь передумал и встал в дверях.

Председательствующим консулом был Корнелий Лентул Марцеллин — аристократ старого толка, радетель за отечество, враждебный к Клодию, поддерживавший Цицерона и подозрительно относившийся к Помпею. Он позаботился о том, чтобы вызвать ораторов, дружно осудивших выдачу Помпею Великому такой огромной суммы. Как указал один из них, денег в любом случае не было — каждый сбереженный медяк потратили на выполнение закона Цезаря, согласно которому ветераны Помпея и городская беднота наделялись землями в Кампании.

Публика начала скандалить. Сторонники Помпея прерывали криками его противников, а противники отвечали им тем же. Самому Помпею не разрешалось присутствовать, так как полномочия по закупке зерна влекли за собой империй — власть, запрещавшую тому, кто ею обладал, входить в сенат. Судя по виду Красса, он был доволен тем, как идут дела. В конце концов Цицерон дал понять, что желает говорить, и публика стихла, а сенаторы подались вперед, чтобы услышать, что он скажет.

— Досточтимые сенаторы, — сказал Цицерон, — вспомните, что именно по моему предложению Помпею с самого начала даровали полномочия, касающиеся зерна. Поэтому я вряд ли буду противиться им сейчас. Мы не можем сегодня велеть человеку выполнить некую работу, а завтра отказать в средствах для ее выполнения.

Сторонники Помпея громко загомонили в знак согласия. Но Цицерон поднял руку:

— Однако, как тут красноречиво указали, наши возможности не беспредельны. Казна не в состоянии оплатить все. Нельзя ожидать, что мы будем скупать зерно по всему миру, дабы накормить наших граждан, и в то же время раздавать даровые наделы солдатам и плебеям. Когда Цезарь провел этот закон, даже он, несмотря на свою величайшую дальновидность, едва ли представлял, что настанет день — и настанет очень скоро, — когда ветеранам и городским беднякам не понадобятся наделы, чтобы выращивать зерно, потому что зерно им дадут бесплатно.

— О! — восхищенно закричали аристократы. — О! О!

И они стали показывать на Красса, который вместе с Помпеем и Цезарем был одним из творцов земельного закона. Красс же неотрывно смотрел на Цицерона, хотя лицо его оставалось бесстрастным и невозможно было понять, о чем он думает.

— Разве не будет разумно, ввиду изменившихся обстоятельств, — продолжил Цицерон, — если это благородное собрание опять обратится к закону, принятому в консульство Цезаря? Сейчас явно не время для его всестороннего обсуждения, поскольку это сложный вопрос, и я понимаю, что собравшимся не терпится сделать перерыв. Поэтому я предлагаю внести закон в повестку дня при первой же возможности, когда мы соберемся вновь.

— Поддерживаю! — закричал Домиций Агенобарб, патриций, женатый на сестре Катона. Он люто ненавидел Цезаря и незадолго до того потребовал лишить его начальствования над галльскими легионами.

Еще несколько десятков аристократов вскочили, громко поддерживая предложение оратора, а люди Помпея, похоже, были слишком сбиты с толку, чтобы дать хоть какой-нибудь ответ; в конце концов, Цицерон, похоже, в своей речи поддержал их вождя. Маленькая шалость и вправду удалась, и, когда мой хозяин сел и посмотрел в мою сторону, я мысленно вообразил, как он подмигивает мне. Консул шепотом посовещался со своими писцами и объявил, что ввиду очевидной поддержки Цицеронова ходатайства вопрос будет обсуждаться в майские иды. На этом заседание закрылось, и сенаторы начали двигаться к выходу. Быстрее всех шел Красс, который чуть не сбил меня с ног, вылетев наружу, — так сильно он хотел убраться из здания сената.

Цицерон тоже был полон решимости устроить праздник, чувствуя, что заслуживает этого после семи месяцев неустанного напряжения и трудов, и выбрал превосходное место. Богатый сборщик налогов, которому он оказал много услуг судебного свойства, недавно умер, оставив ему по завещанию кое-какую собственность — небольшую виллу на Неаполитанском заливе, в Кумах, между морем и Лукринским озером. В те дни, следует добавить, закон не позволял защитникам напрямую взимать плату за свои