Мария-Антуанетта. С трона на эшафот - Наталья Павлищева

Он действительно долго и нудно пересказывал ей английскую историю. Сначала Антуанетта с трудом сдерживалась, чтобы не зевнуть, это обидело бы Луи смертельно. Но немного погодя вдруг обратила внимание на то, как изменился супруг, куда девалась сонливость и медлительность, глаза блестели, речь стала напористой, он как-то даже подтянулся… Невольно прислушавшись, Антуанетта просто увлеклась. Оказалось, что и в истории можно найти много интересного, а уж судьба несчастной Марии Стюарт, казненной по воле своей собственной тетки, английской королевы Елизаветы, увлекла.

– Ах, как можно казнить королеву?! Елизавета – мерзкая завистница, она убила Марию Стюарт просто из зависти к ее красоте. Мне жаль невинную королеву Марию!

Однако Луи был несколько иного мнения о Марии Стюарт, он подробно поведал изумленной супруге обо всех, кто погиб по вине шотландской королевы.

– Луи, откуда вы все это знаете?!

– Из книг, – почти смутился супруг, протягивая Антуанетте толстенный фолиант по истории Англии.

В тот же вечер он, нечаянно оказавшись перед большим, в полный рост зеркалом рядом с женой, вдруг остановился и с грустью констатировал:

– Вы правы, мы со Станиславом слишком толсты. Я толще вас в два раза.

И в этот момент Антуанетта показала свои лучшие качества – доброту и находчивость. Она критически оглядела мужа и себя в зеркале и беззаботно пожала плечами:

– В полтора. Это Станислав в два.

Ответом был смех дофина, который так редко слышали в Версале.

А ночью случилось то, что должно было произойти давным-давно, – Антуанетта стала женщиной. Смущенный свершившимся и счастливый, Луи лежал, уткнувшись в плечо жены и бормотал:

– Я сделал вам больно, мадам?

– Вы можете называть меня просто Антуан, когда мы вдвоем? Меня так звали в детстве.

– Да, конечно. Вы простите меня за проволочку и причиненную боль?

– О, да, конечно!

Конечно, первый отчет о произошедшем получила Мария-Терезия. И хотя Антуанетта не забеременела, для этого все же нужно было сделать операцию, сам факт свершившегося брака был очень важен.

Отношения между дофином и его супругой изменились столь сильно, что не заметить этого при дворе не могли. Во избежание ненужных домыслов было решено обрадовать деда.

Внуки явились к королю вдвоем, и это что-то значило. Луи смотрел на деда блестящими глазами, а на супругу – с восторгом. Понятно было и без объяснений, но король все же выслушал их сбивчивое сообщение, пряча улыбку, потом с чувством поцеловал Марию-Антуанетту в лоб, назвав своей дочерью. Дофин тихо добавил, что это заслуга его супруги. Людовик осыпал дофину подарками, о которых только можно мечтать, она получила все остававшиеся пока в закромах бриллианты французских королев, Людовик действительно был благодарен этому ребенку за долготерпение и проявленную недетскую мудрость в отношении его внука. За это следовало благодарить.

«Секрет» перестал быть секретом уже через день, весь двор едва ли не поздравлял дофина и дофину со свершившимся, Станислав скрипел зубами, Артуа хлопал брата по плечу и, хохоча во все горло, отпускал едкие шуточки по поводу того, сколько же пришлось бедняге дофине ждать столь героического поступка от мужа (правда, делал это наедине, но все равно обидно), о свершении брака было сообщено всеми послами своим монархам. Дофин страшно смущался, а Антуанетта держалась стойко.

Это был определенно счастливый год. Помимо установления интимных отношений с мужем, Антуанетта была признана парижанами.

Смешно, но жившая рядом с прекрасным городом, Антуанетта за три года не побывала в нем. Дело в том, что въезд будущей королевы в город – мероприятие триумфальное, а пока не было уверенности, что брак не развалится, к этому как-то не стремились. Но теперь, когда они с Луи стали мужем и женой, такое было возможно.

Мария-Терезия давно рекомендовала дочери вместе с мужем посетить Париж, чтобы показаться публике. Но Антуанетте даже страшно было об этом подумать, нелюдимый и робкий Луи на публике становился и вовсе замкнутым. Но в муже произошли заметные изменения, став мужем, он почувствовал себя куда уверенней во всем и дал согласие на такую поездку.

Это был настоящий триумф! Очарованные прелестью дофины, парижане готовы были носить ее на руках (через два десятилетия эти же люди придут смотреть, как казнят бывшую очаровательную дофину, а потом королеву). Крики восторга и приветствий, толпы любопытных, окруживших плотным кольцом в садах Тюильри, но не сделавших ни единого оскорбительного жеста, не выкрикнувших ни одного оскорбительного слова. Парижанам понравилась молодая пара, дофин и дофина были на вершине успеха!

«Как нам повезло, что мы, учитывая наш ранг, с такой легкостью завоевали любовь народа!» Ей было семнадцать, ему – восемнадцать, и так легко верилось в то, что впереди только счастье, а любовь народа не пройдет никогда.

Была, правда, не слишком приятная, но оставшаяся незамеченной большинством, минутка. Они остановились перед монументом Людовику XV на площади его же имени неподалеку от садов Тюильри, чтобы полюбоваться. Сама площадь еще не была завершена, но статуя, ради которой все затеяно, стояла уже десяток лет. Конная статуя была установлена в дни, когда популярность короля казалась непреходящей. Сам Людовик в римских одеждах восседал на красивом жеребце, а у его ног расположились четыре аллегорических изображения Добродетелей.

Что заставило Антуанетту так много внимания уделить, пусть и очень красивой, но далеко не единственной площади Парижа, но дофину почему-то потрясла именно эта. Не статуя короля, а само место. Хотя со статуей вышло не слишком красиво, когда дофины осматривали монумент, нашелся парижанин, насмешливо повторивший пасквиль, рожденный в первые же дни после установки статуи:

«Постыдный монумент, прекрасный пьедестал!

Добро унижено, и на коне нахал!»

Кто-то рассмеялся, кто-то постарался отвлечь от произнесенных слов, но дофина сделала вид, что не расслышала насмешливых слов. В конце концов, это говорилось не о ней и не о дофине, а вокруг был блестящий Париж, где ее принимали восхищенно, где ее явно полюбил народ.

Через неделю визит в оперу, и снова овации, снова восхищение и успех. Во французском театре не принято аплодировать, но когда очаровательная дофина не сдержалась и проводила со сцены знаменитую Анну Хайнель аплодисментами, ее примеру последовал весь зал. Балерина и танцовщик Гаэтан Вестри получили настоящую овацию, потому что понравились дофине. Зрители были согласны, ведь дофина не может быть неправа.

Огромная толпа снова и снова кричала, восторгаясь дофиной и ее супругом. Конечно, перекос в выкриках был явным, кричали: «Как она красива! Как она прелестна!» и редко упоминали дофина, но для Луи Августа уже одно его появление перед огромной толпой и то, что он не сбежал, опустив голову и топая ногами, было огромной победой, а находиться рядом с очаровательной женщиной, которую вокруг назвали красавицей, само по себе подарок. Луи был счастлив не меньше Антуанетты.