Мировая история - Одд Уэстад

Католические мученики гибли при Елизавете I потому, что их осудили как предателей, а не признали еретиками – но народ Англии подвергся намного меньше расколу по религиозному принципу, чем Германии и Франции. В XVI веке Францию замучили и порвали на части католики и кальвинисты, преследовавшие на ее территории свои интересы. Обе эти секты по своей сути представляли группы благородных кланов, сражавшихся за власть в ходе французских религиозных войн, которых в период между 1562 и 1598 годами можно насчитать девять. Случались времена, когда в ходе сражений французская монархия опускалась очень низко; дворянство Франции подходило совсем близко к своей победе в битве с централизованным государством, однако его разобщенность играла на руку короне, и монарх натравливал одну враждебную ему группировку на другую. Измученному населению Франции пришлось нести на своих плечах бремя неразберихи и опустошения, пока на престол в 1589 году (после убийства своего предшественника) не взошел представитель худородной ветви королевской семьи по имени Генрих, то есть правитель небольшого королевства Наварра, ставший Генрихом IV Наваррским и положивший начало династии Бурбонов, потомки которой все еще не отказываются от претензии на французский трон. Он принадлежал к протестантам, но принял католицизм как условие его наследственного права, признав, что католицизм служил религией, которую исповедовало большинство французов, и тем самым сохранив напряженность в деле национального самоопределения его подданных. Протестантам предоставили особые гарантии, с которыми они превратились как бы в государство внутри государства, обладателей укрепленных городов, на которые не распространялись предписания короля; с помощью такого весьма старомодного способа решения проблем обеспечивалось предохранение их религии за счет новых льгот. Генрих IV и его преемники теперь могли заняться делом восстановления авторитета престола, опасно пошатнувшегося из-за заказного убийства и бесконечных интриг. Но французское дворянство тогда далеко еще не угомонилось.

Перед этим религиозный антагонизм разгорелся из-за внутренней переоценки римской церкви, которую мы помним как противницу Реформации. Самым формальным его выражением послужил Тридентский собор, созванный в 1543 году и проходивший в три сессии на протяжении последующих 13 лет. Решающая роль на них принадлежала епископам из Италии и Испании, задававшим тон на заседаниях, так как Реформация церкви Италии коснулась мало, а Испании – вообще никак. Решения того собора превратились в критерий ортодоксии в благочинии и догме, просуществовавший до XIX века и служивший стандартом, к которому стремились правители католического мира. Епископам предоставили больше полномочий, а церковным приходам поручили новую роль. Участники собора к тому же косвенно ответили на старый вопрос о предводителе католической Европы; с этого времени бесспорное предводительство принадлежит папе римскому. Как и Реформация, однако, возрождение католицизма шло вне форм и принципов в новых условиях религиозного накала, оживляло в равной степени усердие непосвященных и духовенства. Наряду с навязыванием еженедельного участия в принудительных мессах, упорядочением более строгого обряда крещения и венчания и прекращением продажи индульгенций «индульгенщиками» (как раз из-за чего вспыхнул лютеранский мятеж), католические священники к тому же стремились обеспечить искупление грехов паствой сельских приходов, погрязшей в традиционном суеверии и невежестве настолько глубоко, что миссионеры, пытавшиеся достучаться до этих грешников в Италии, называли их «нашими индейцами», имея в виду огромную потребность в разъяснении им положений Евангелия, какую они ощущали в ходе обращения в христианскую веру язычников Нового Света.

Подпитка возрождения католицизма к тому же шла со стороны носителей истинной духовности и происходящего непосредственно от души усердия, уже проявлявшегося среди верующих в XV веке. Одним из мощнейших выражений нового настроя среди католиков, а также атрибутом, оказавшимся весьма живучим, стало изобретение одного испанца, вошедшего в историю под именем первого генерала монашеского ордена иезуитов, Игнатия де Лойолы. По забавному стечению обстоятельств в начале 1530-х годов он числился студентом того же самого парижского училища, что и Жан Кальвин, но сведений об их знакомстве обнаружено не было. В 1534 году он вместе с несколькими своими приятелями и компаньонами принял духовную присягу; своей целью они избрали миссионерскую деятельность, и, пока обучались новому ремеслу, Лойола составил устав для нового религиозного ордена. В 1540 году его организацию признал папа римский, и ей присвоили название «Общество Иисуса». Иезуитам, как их в скором времени стали называть, в истории церкви отводилась важная роль сродни той, что сыграли ранние бенедиктинцы или францисканцы XIII века. Их воину-основателю понравилось думать о своих соратниках как о народном ополчении церкви, отличавшемся крепкой дисциплиной и абсолютным подчинением папской власти через их генерала, который жил в Риме. Они провели преобразование системы католического просвещения. Они шли в первых рядах миссионерского наступления во всех уголках планеты. В Европе они благодаря своим интеллектуальным достижениям и политической смекалке поднялись до самых больших почестей при дворах королей.

Одновременно они послужили новым инструментом укрепления папского авторитета, причем возрождение католицизма (в противовес Реформации) могло к тому же содействовать усилению власти светских правителей над их подданными. Иждивенчество религии при политической власти в новом виде – то есть при организованной силе – послужило дальнейшему укреплению хватки политического аппарата, державшего за горло народ. Наиболее наглядно такое положение вещей просматривается в испанских княжествах. Здесь еще задолго до Тридентского собора соединились две силы, которым удалось создать неприступную ни с одной стороны католическую монархию. Реконкиста, только что законченная, представляла собой очередной крестовый поход. Во-первых, сам титул католических монархов звучал определением политического процесса, сопровождавшегося борьбой. Во-вторых, перед испанской монархией стояла задача по оперативному приобщению к своим порядкам великого множества подданных мусульманского и иудейского вероисповедания. Их опасались как носителей потенциальной угрозы спокойствию многонационального общества.

Для воздействия на них изобрели новый инструментарий в виде инквизиции, однако радикально отличавшейся от средневекового ее предшественника, так как она находилась под властью все той же короны. Учрежденная в соответствии с папской буллой в 1478 году, испанская инквизиция вступила в свои права в Кастилии с 1480 года. Прошло совсем немного времени, и у папы римского появились дурные предчувствия; светские и церковные власти в равной степени попытались сопротивляться, но особо в этом не преуспели. К 1516 году, когда королем становится Карл V, которому предстоит впервые занять престол одновременно Арагона и Кастилии, инквизиция служила единственным учреждением в испанских доминионах, от имени королевского совета отправлявшим власть на территории всех их – в Северной и Южной Америке, на Сицилии и Сардинии, а также в Кастилии и Арагоне. Нагляднейшие плоды деятельности этой инквизиции позже назовут «этнической чисткой», проявившейся в изгнании с территории перечисленных доминионов всех евреев и жестком регламентировании жизни мавров (обращенных в христианство мусульман).