Знахарка - Ольга Морган

открывая рот, будто силясь что-то сказать. Но Ефим не стал ждать. Он вышел из землянки, затворив за собой дверь, и уселся неподалёку у кострища. Так и сидел до рассвета, не сомкнув глаз.

Нахальная девица за ним не вышла. Затаилась или уснула – ему было не важно. Главное, чтобы не приставала. Он думал только о том, как бы поскорее вернуться домой.

* * *

Едва рассвет тронул горизонт, Ефим поднялся, размял затёкшие ноги. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовал себя бодро. Мысль, что скоро будет дома и увидит Варвару, согревала его, поднимала настроение.

Девица, видимо, ещё спала. Из землянки не раздавалось ни звука, дверь оставалась закрытой. Ефиму всё же нужно было зайти внутрь – взять кое-какие вещи. Собравшись с мыслями, он шагнул к землянке, тихонько отворил дверь и вошёл.

Внутри было пусто. Нары аккуратно прибраны, за столом никого. Ефим нахмурился, огляделся, заглянул даже под нары, посмотрел за очагом. Пусто. Ни малейшего намёка на чьё-то присутствие.

Как же она так выскользнула, что он не заметил? Ведь всю ночь сидел у выхода, лицом к землянке. Да и окон здесь нет. Куда же она делась?

Ну да ладно. Ефим почувствовал облегчение. Не его это забота. Главное, чтобы не вернулась. Ушла – да с концами бы.

К вечеру, нагруженный рыбой, Ефим возвратился в деревню. Мысли о странной девке улетучились, казались теперь дурным сном, мороком. Всё это осталось в лесу, а впереди – дом, тепло и милая Варвара.

Отдав матери улов, он пошёл в баню – смыть с себя пот и въедливый рыбный запах.

Ефим любил баню. Здесь тело отдыхало, а мысли становились яснее. Жар расслаблял мышцы, выгонял усталость, оставляя лёгкость и свежесть. Здесь он чувствовал себя особенно.

С детства он умел замечать чужое присутствие. В доме – тёплое, спокойное, в амбаре – тяжёлое, в бане – другое, любопытное. Никого это не удивляло. Каждый знал: в доме живёт Кутник, в амбаре – овинник, в бане – баенник. Но никто из родных и знакомых не рассказывал, что ощущает соседей так же ясно, как он. Он видел тени в углах, слышал лёгкий топот мелких ног. Или вот как теперь на рыбалке: шёпот воды, плеск купающейся девки, больше похожей на лесную нечисть, чем на человека.

В углу что-то зашуршало. Скрипнула половица. Ефим не дёрнулся, не открыл глаз. Он плеснул воды на камни, провёл веником по плечам. Пар окутал лицо горячей пеленой. Но ощущение, что кто-то смотрит, не пропало.

Ефим усмехнулся и спросил:

– Чего глядишь?

Ответа не последовало. Ефим встал, облил себя прохладной водой. Вышел в предбанник, оделся. Распахнул дверь и шагнул за порог, всё время ощущая спиной любопытный взгляд.

С трудом заставил себя не оборачиваться.

Пар расслабил тело, прочистил голову. Теперь Ефим почти не сомневался, что наглая девка на рыбалке была ненастоящей, неживой. Ну и хорошо, что отстала!

С лёгкостью в груди он отправился к дому Варвары.

* * *

Близилась ночь Ивана Купалы. Деревенская молодёжь с утра готовилась к празднику. Девушки завивали венки, один краше другого, вплетали в них полевые цветы и травы. Парни собирали хворост и складывали в большую пирамиду для будущего костра. Некоторые – собирались в лес за цветком папоротника, веря в то, что он откроет им спрятанные в земле клады.

К реке пошли перед закатом. Парни гурьбой шли позади девушек, болтая о разном.

– Ну что, Ефим, решился сватов к Варваре засылать? – спросил Захар, крепкий коренастый дружок Ефима.

– Давно уже, – ответил Ефим, пожав плечами. – А она всё тянет, не велит. Ей этого Купалу подавай, традиции блюсти, знамения какие-то.

Парни рассмеялись, хотя в душе Ефим уважал решение Варвары, просто не хотел показаться смешным перед друзьями.

– А мне пока не хочется, – признался Захар, зевая. – Родители уже всю плешь проели, что пора бы. А я не спешу хомут на шею надевать!

– Так вон, Алёнка тебя ждёт, – поддразнил Ефим. – Смотрит так, будто кроме тебя никого в деревне нет. Разве Алёнка похожа на хомут?

Парни засмеялись.

– Знаю… Алёнка – ладная девчонка, – вздохнул Захар. – Но мне Марьюшка по душе. Только я ей как кость в горле. Даже смотреть на меня не хочет.

– Ну, так постарайся её венок поймать. Может, и растопишь ей сердце. Девки в это верят больше, чем в собственные чувства.

– Верно говоришь! – рассмеялся Захар, хлопнув Ефима по плечу.

Молодёжь продолжала путь к реке, предвкушая ночные гулянья, костры и веселье, которые приносила с собой купальская ночь.

Парни расселись на берегу, ожидая, когда девчонки запустят венки. Тихо плескалась вода, отражая первые звёзды, воздух наполнился ожиданием.

Захар ткнул Ефима в бок, кивнул в сторону реки. Там стоял Богдан, невзрачный, худощавый парнишка, у которого с девками никогда не складывалось. С тихим бормотанием он что-то кидал в воду.

– Чего он там колдует? Думает, река ему невесту подгонит? – хмыкнул Захар.

– Да кто его знает. – Ефим пожал плечами. – Может, приметку какую знает.

На берегу было оживлённо. Кто-то шутил, переговаривался, а самые отчаянные парни уже поснимали одежду, готовясь броситься вплавь за венками. Ефим с Захаром не торопились.

Течение здесь было не сильным, да и девчонки ушли вверх по реке всего на полверсты. Они не спешили запускать венки – знали, что не все доплывут. Каждая девушка хотела счастья и опасалась, что именно с её венком может что-то случиться. Девчонки до ужаса боялись плохой приметы, поэтому и медлили.

Уже смеркалось, когда показались первые венки. Ефим улыбнулся, был уверен, что венок Варвары он точно не упустит. Он знал, из каких цветов она его сплела: иван-да-марья, медвежье ухо да плакун-трава. Цветки последней Варвара особенно почитала.

– Плакун-трава заставит плакать даже нечисть, – говорила она ему во время прогулок, указывая на розовые цветки с каплями росы на лепестках.

Вдалеке слышались весёлые голоса: девушки возвращались. Вдруг раздался громкий девичий плач – чей-то венок утонул. Парни тоже заволновались, засуетились, попрыгали в воду, а кто-то уже успел выловить первый венок.

Захар подмигнул Ефиму:

– Готов?

– Готов.

Парни скинули одежду и поплыли. Когда оказались на середине реки, увидели венок из горицвета – жёлтый, как летнее солнце.

Ефим посмотрел на Захара, тот отрицательно мотнул головой: – Не, у моей красный и лента вплетена.

– И не мой… – пробормотал Ефим.

Следом подошёл ещё один, красивый, ярко-розовый. Парни легонько отпихнули его, чтобы плыл себе дальше.

Наконец Захар выловил венок Марьюшки – красный, из крупных маков, оплетённый красивой атласной лентой.

– Вот оно! Ну, теперь точно моей будет!