Дорога из Освенцима - Хезер Моррис

* * *

Доктор Елена Георгиевна наносит мазь на руку Йоси и кладет ее девушке на колени. Йося опускает глаза в пол.

– Прости, Йося, но с рукой все в порядке. Нет смысла продолжать бинтовать ее, поскольку можно этим только навредить. Рука теперь должна дышать.

Йося обводит комнату взглядом. Ее глаза останавливаются на Силке, которая стоит рядом с доктором.

Елена замечает этот взгляд:

– Мне жаль, Йося. Я бы дала тебе работу, если бы могла, но нам разрешают ограниченное число заключенных.

Она искренне расстроена. За прошедшие две недели Силка убедилась в том, что Елена Георгиевна – хороший человек, который старается всем помочь, но ей приходится принимать трудные решения. Например, ей нельзя проявлять перед другими врачами излишнее сочувствие к пациентам из числа заключенных, поскольку это может быть расценено как сочувствие контрреволюционерам, шпионам, преступникам. В случае с Силкой Елена инструктирует ее в работе. Раиса и Люба тоже. Но Силка замечает, что они часто тихо беседуют с ней, чтобы не услышали другие.

Силка видела на отделении медсестер и санитарок из заключенных, и с ними в основном разговаривают вежливо, профессионально и откровенно.

– Если что-нибудь изменится, обещаю попросить Антонину Карповну привести тебя ко мне.

– Елена Георгиевна, пожалуйста, – просит Силка, – а ей никак нельзя остаться?

– Силка, нам следует быть очень осторожными, – оглядываясь по сторонам, говорит Елена. – Администрация не жалует сачков – людей, стремящихся увильнуть от своей работы.

Силка смотрит на Йосю:

– Прости.

Йося фыркает:

– Перестанете вы наконец извиняться за то, что теперь я могу пользоваться рукой? Это просто смешно. Мы должны радоваться. Радоваться.

По ее лицу текут слезы. Удивленная тоном Йоси, подходит Люба:

– У тебя все хорошо? – (Йося показывает Любе свою руку.) – Вижу. Хорошо зажила.

Йося негромко смеется:

– Да, Люба, рука хорошо зажила, и теперь мне надо радоваться, что я могу пользоваться обеими руками. – Она встает, плотно запахивается в ватник и поворачивается к двери. – Я готова.

Силка открывает ей дверь, и в это время в помещение врывается высокий мужчина с бумагой в руке и случайно задевает ее плечо.

– Извините, – виновато оглядываясь на Силку, произносит он и спешит дальше.

Силка успевает заметить темно-карие глаза на бледном тонком лице. Она не привыкла к изъявлению вежливости от мужчин и не отвечает, но на миг задерживается на нем взглядом. Мужчина подходит к какому-то столу. На нем одежда заключенного. Подойдя вместе с Йосей к двери, Силка еще раз оборачивается вслед мужчине.

* * *

В тот вечер, увидев, что правая рука Йоси не забинтована, женщины реагируют по-разному. Одни довольны. Другие проявляют безразличие. Некоторые рады, что еще кто-то поможет им грузить уголь из забоя в вагонетки, доставляющие его к ожидающему транспорту.

В темноте. Под снегом.

За обедом Йося с преувеличенной важностью держит хлеб в одной руке, а кружку с похлебкой в другой. В бараке она предлагает принести угля и, схватив ведро, идет к двери. Ее останавливает Наталья и советует несколько дней подождать. Женщины боятся, что она просыплет ценное топливо.

Когда в ту ночь в барак вторгаются мужчины, Вадим замечает, что рука у Йоси не забинтована. Он спрашивает ее об этом. Нежно гладит руку. Целует ее. Силка отмечает такое проявление нежности. Эти мужланы иногда обращаются с ними ласково, чтобы смягчить впечатление от своей грубости, чтобы женщины открылись им. Но это всего лишь уловка, проявление эгоизма.

На следующее утро Силка понуро бредет в санчасть под лучами прожектора, разгоняющего тьму. Она снова поблагодарит Елену Георгиевну за возможность работать здесь, но все же она должна вернуться на шахту или стройку – к столь же тяжелой работе, которую вынуждены выполнять ее соседки по бараку.

Она смотрела, как утром Йося уходила из лагеря бок о бок с Натальей. Девушки сблизились. Силку мучает ревность. Вчерашнее потепление в их отношениях с Йосей, когда та показала Силке разбинтованную руку, вселило в нее надежду, что они могут вновь сблизиться.

На самом деле работа в санчасти весьма напряженная и даже изматывающая, несмотря на преимущество нахождения в помещении. Силке приходится не только общаться на русском, осваивать кириллицу, учиться понимать установившуюся этику, взаимоотношения и иерархию в коллективе, но и, самое главное, контролировать свои непредсказуемые телесные и психологические реакции в отношении больных и умирающих. Она надеялась, ей удается скрывать свои эмоции, и на днях Раиса обмолвилась, насколько ее удивляет, что Силка не испытывает тошноту от отвращения. Что она без всякой дрожи видит кровь, кости и выделения человеческого тела. Силка узнала, что Раисе, которую прислали сюда после окончания училища, понадобилось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к виду людей с разными заболеваниями, ранениями и дистрофией. Силке очень не понравилось смешанное выражение ужаса и восхищения на лице Раисы. Пожав плечами, она отвернулась и без выражения произнесла:

– Наверное, просто некоторые так устроены.

Но эта работа отвлекает ее от тревог. Всегда решаешь новую задачу, узнаешь что-то новое. Если она продолжит здесь работать, это будет даже походить на жизнь, поможет отключиться от воспоминаний о прошлом и от ужаса нынешней ситуации.

Когда Силка входит, Елены на месте нет, и Люба с Раисой, понимая настроение Силки, сговариваются занять ее делом, чтобы не думала о Йосе. Силка благодарна им за участие.

– Пойдем со мной. – Люба жестом подзывает Силку к койке, у которой стоит врач.

Она уже видела этого врача на отделении, его представили ей как Юрия Петровича.

Пациент без сознания. Рана хорошо заметна – повязка на его голове пропитана кровью. Силка молча стоит за спиной врача и медсестры, ожидая, когда начнется осмотр.

Медсестра откидывает одеяло с ног пациента и в одну из его бледных неподвижных стоп втыкает иглу; на простыню брызжет кровь. У мужчины отсутствует рефлекторная реакция. Врач поворачивается к Силке и, в обход Любы, протягивает ей планшет. Люба ободряюще кивает и встает рядом с Силкой.

– Стопа не реагирует на иглу.

Силка записывает, посмотрев сначала на настенные часы в дальнем конце палаты, чтобы отметить точное время наблюдения. Люба шепотом подсказывает ей. Силка – вся внимание.

Кровоточащую ступню закрывают одеялом, и врач резким движением приоткрывает правый глаз пациента.

– Зрачки неподвижные и расширенные, – записывает Силка.

– Пульс слабый, прерывистый.

Она снова записывает.

Повернувшись к Силке, Юрий Петрович тихо спрашивает: