Улица Марата и окрестности - Дмитрий Шерих

Преображенская улица жила на карте города до конца XVIII века. Но уже в эти годы стало употребляться и новое имя, которое в итоге вытеснило воспоминание о преображенцах и одержало верх – Грязная улица. Отчего именно Грязная, можно только догадываться – вряд ли эта улица была намного грязнее окружающих.

Николай I. Портрет работы К.П. Брюллова

Второе имя улицы продержалось столько же, сколько и первое – примерно шесть десятилетий. Однако какие это были десятилетия: пушкинские, гоголевские! Именно на Грязной бывал Александр Сергеевич у своей сестры Ольги...

А потом новая перемена: уходит из жизни Николай I и в честь его улица получает новое имя – Николаевская. Решение об этом было принято в октябре 1856 года. Странное, надо сказать, решение: переименовать в память монарха именно улицу с названием Грязная! Непочтительно как-то... Но может, тогда более очевидной казалась иная логика: при Николае открылись железные дороги из столицы в Царское Село и в Москву, причем обе приняли начало неподалеку от Грязной. Из грязи – в центр мироздания!

Вот, пожалуй, и все, что можно сказать об именах этой улицы. Впрочем, есть еще одно дополнение. В 1917 году особая комиссия Временного правительства решила убрать с карты города имя опостылевшего царя – и назвать Николаевскую проспектом Двадцать Седьмого Февраля, в честь победившей революции. Но потом события понеслись вскачь, про новое имя все забыли. А там уж и Жан-Поль Марат был на подходе...

План Николаевской улицы (улицы Марата) от Невского проспекта до Кузнечного переулка по справочнику «Весь Петербург» за 1905 год

Век исторического беллетриста недолог! В то время как его собратья по перу с легкостью преодолевают время – их читают и сто, и двести лет спустя – исторические беллетристы навсегда остаются в своем времени. Были когда-то знамениты на этом поприще Михаил Загоскин, Фаддей Булгарин – и многим ли теперь знакомы их романы? Гремел исторический беллетрист граф Салиас де Турнемир – и где он теперь?

Вот и Григорий Петрович Данилевский разделил судьбу своих собратьев по жанру. Еще лет пятьдесят назад его книги переиздавались, а теперь назови молодому читателю его имя – и реакции не будет никакой. Похоже, исторические романы устаревают быстрее романов обычных!

Сегодня о Данилевском напоминает немногое – и в том числе мемориальная доска на доме № 1 по улице Марата (он же дом № 71 по Невскому проспекту). Здесь Данилевский прожил двадцать шесть лет, здесь умер и отсюда отправился в последний путь. Здесь написал свои самые известные книги – «Княжна Тараканова», «Мирович», «Сожженная Москва»...

Современникам Григорий Петрович запомнился не только как писатель, но и как человек чрезвычайно общительный – особенно со своими собратьями по перу. Он любил поразить собеседника какой-нибудь свежайшей литературной новостью, а когда новостей не случалось, мог без труда приврать. Не случайно Некрасов писал:

Дом № 1

За те 26 лет, что Данилевский прожил в этом доме, здесь случилось много всего любопытного. Работали тут курсы женских рукоделий, типография, меблированные комнаты. А в 1864 году – практически одновременно с Данилевским – в доме появилась фруктовая лавка 24-летнего купца Василия Ионовича Соловьева. Торговали в его заведении не только фруктами: здесь имелся свой винный погреб, своя «распивочная продажа крепких напитков», а также особые комнаты «для закусок».

Г.П. Данилевский. Портрет работы И.Н. Крамского

Соловьев был молод и энергичен; дела у него спорились. Со временем в руки Василия Ионовича перешли рестораны Палкина и Лейнера, две гостиницы (одна из которых Северная, ныне «Октябрьская»). Но лавка на углу Николаевской оставалась купцу по-прежнему дорога. Он ведь и жил рядом, в соседнем доме по Невскому проспекту – Невский, 69.

А на исходе XIX столетия соловьевское заведение на Николаевской сменило профиль. Теперь здесь открылся ресторан В.И. Соловьева – и хотя кругом хватало конкурентов (в том же доме работал ресторан «Кавказский» некоего грузина Дгебуадзе с чисто русскими именем и отчеством Лука Иванович) – популярность ресторана была велика.

Да и жильцы в доме № 1 здесь всегда обитали нерядовые. Скажем, в 1870-е жил здесь судебный следователь Николай Федорович Русинов, вошедший в историю благодаря делу игуменьи Митрофании. Дело это нашумело в те годы на всю Россию. Фрейлина высочайшего двора баронесса Прасковья Розен, в монашестве Митрофания, была уличена в изготовлении подложных векселей. Процесс длился долго, а в конце концов суд признал Митрофанию виновной. Начало же всему этому положил следователь Русинов: именно он «постановил привлечь игуменью Митрофанию в качестве обвиняемой и выписать ее для допросов в Петербург» (свидетельство Анатолия Федоровича Кони).

Был в доме № 1 и еще один примечательный жилец, рассказ о котором вполне можно вынести в отдельную главу. Тем более, что он не просто жил в этом здании, но и долго был его полновластным владельцем.

Когда-то всем школьникам было известно стихотворение Самуила Маршака «Быль-небылица» с такими вот строчками:

Это рассказывает пионерам лирический герой стихотворения, старый дед с хорошей памятью: были-де такие времена, когда все принадлежало не народу, а хозяйчикам.

Две фамилии на слуху и сегодня – Ландрин и Сандуновы. А вот кто такой Лапшин скажут немногие. Между тем этот простой крестьянин-кустарь из Новгородской губернии был когда-то знаменит похлеще Сандуновых. Именно он стал первым в России делать безопасные спички.