Автопортрет, или Записки повешенного - Борис Березовский

В демократическом обществе очень важен институт изучения общественного мнения, который только-только начал тогда формироваться у нас, потому что в демократическом обществе решения принимаются не наперекор обществу, а только с его согласия. Это предполагает понимание властью того, что хочет общество, а не того, что хочет власть. В тоталитарном обществе в этом нет необходимости, им надо только оценить: если они примут такое-то решение, то выйдет народ с лопатами и ломами или нет? А в демократическом обществе важна обратная связь – от общества к власти. Такой связью и служит институт общественного мнения. И вот во время выборов я впервые ощутил, как это работает. Саша Ослон, основатель фонда «Общественное мнение», создал уникальную возможность для нас с помощью фокус-групп, опросов опробовать те или иные идеи. И мы заранее понимали, какой будет реакция на те или иные решения. Мы верили, что можем победить демократическими методами, а не силовыми, которые пытались навязать Ельцину.

Когда мы проанализировали результаты того, что произошло, то оказалось, что в результате всех наших усилий дополнительно порядка 10–15 процентов избирателей сформировали свое мнение в пользу продолжения курса реформ. Именно они и оказались решающими. И это изменение произошло в ходе кампании. Люди не захотели назад. И в этом была победа Ельцина, как выразителя этой идеи.

А вот в истории с коробкой «из-под ксерокса» – это было первое публичное выяснение отношений со спецслужбами. Кстати, все решалось в Доме приемов «ЛогоВАЗа» на Новокузнецкой улице. Мы собрались здесь вечером 19 июня 1996 года – между двумя турами выборов. Нам было ясно, что происходит. Коржакову нужно было фактическое подтверждение тезиса, что новые люди вокруг президента воруют деньги. Обдумывая, как поступить, мы впервые для себя сформулировали идею: мы всегда проиграем спецслужбам, если будем действовать тайно. Но как только мы перейдем в плоскость открытого противостояния, то ситуация изменится, на свету они работать не могут. Во всяком случае, те спецслужбы, которые создавались советской властью. А Коржаков все же прямое наследие КГБ. Вот в этот самый момент я совершенно точно сказал Александру Васильевичу, что «мне с вами не по дороге».

Я не альтруист, и мое поведение совершенно рационально. Самые лучшие инвестиции – в политическую стабилизацию в России, инвестиции в политику. Мы уже стали элементом общего рынка. Что это означает? Это означает, что те компании, которые стоят в России, например, миллиард долларов, если ровно в том виде, в котором они стоят здесь миллиард долларов (я имею в виду прежде всего, конечно, сырьевые перерабатывающие компании), взять и поместить в другую политическую среду, например в Соединенные Штаты Америки, где высочайшая степень политической стабильности, эти компании без преувеличения будут стоить в десять, в пятьдесят раз дороже. Таким образом, понятно, что главное, что мы должны делать для увеличения стоимости России, чтобы то, что мы имеем, стоило реальные деньги, – это стабилизировать политическую ситуацию здесь.

Я абсолютно уверен, что отделять крупный бизнес от большой политики – глубочайшая ошибка. Возьмем конкретный пример – «Сибнефть». Тендер на покупку «Сибнефти» был в конце 1995 года, сразу после парламентских выборов, на которых победили коммунисты, и за шесть месяцев до президентских, когда никто не верил, что победит Ельцин. И когда потребовались средства на покупку этой компании, то и я участвовал в поиске денег. Была идея занять их, в том числе и за рубежом. Я сам разговаривал с Соросом и другими крупными бизнесменами и банками. Он сказал, что не может дать ни копейки, потому что Зюганов победит на выборах, а инвестировать в страну, где побеждает Зюганов, абсолютно бессмысленно.

Тендер состоялся. Там было несколько групп, но, так или иначе, за компанию никто не предлагал более 200 миллионов долларов, вилка была от 100 до 200 миллионов. В этой вилке она и была продана. Сразу же после победы Ельцина на выборах компания получила предложения о покупке ее за миллиард долларов. Ничего не изменилось – ни технология, ни количество добываемой нефти. Изменились лишь внешние условия, и цена компании выросла. А к 1998 году она уже стоила семь миллиардов долларов. А если эту компанию, как она есть, взять и перенести на территорию США, то она будет стоить 50 миллиардов.

Я предлагаю ввести простой критерий для кандидата в президенты в его предвыборных обещаниях. Задача президента любой страны очень проста – повысить капитализацию страны. Я не знаю, сколько сегодня стоит Россия, все ее крупнейшие предприятия, вместе взятые. Но это вполне считаемая величина. Обещание президента должно быть одно – я приду, и страна будет стоить 700 миллиардов долларов. И всё! И мы сможем проверить, правду ли он говорит.

Что такое капитал, капиталисты? В условиях рыночной экономики доминирующую роль в управлении страной играет капитал. Не в смысле денег и слитков золота, а капитал как концентрированный потенциал нации. И в этом смысле капитал, безусловно, несет ответственность за судьбу общества. Вина олигархов состоит только в том, что они не обладали достаточной мудростью и ослабляли друг друга борьбой в той сложнейшей ситуации, которая сложилась в России в 1998 году.

Лично я считаю, что база капитала в России должна быть расширена. Мы много спорили на эту тему с Чубайсом. Я полагал, что необходимо расширить группу богатых людей. Если первоначально было десять так называемых олигархов, связанных с «семьей», со временем их должно стать пятьсот, а потом и тысяча, и не связанных с «семьей». Во всех странах, ставших на путь капиталистического развития, капитал внутри общества распределен неравномерно. Во всякой стране есть весьма небольшие группы людей, которые контролируют экономику. И хотя сейчас появляются компании, которым выгодно привлечение дешевых денег, и в них оказываются миллионы и миллионы акционеров, контроль над основными потоками сохраняют ограниченные группы. Так обстоит дело во Франции, в Америке, в меньшей степени в Германии, в большей степени в Италии. За этой группой следуют другие многочисленные – то, что называется «средним классом». Именно стабильность среднего класса определяет стабильность общества в целом. Но у нас это произойдет еще не скоро, когда владельцами становятся миллионы. Такой концентрации, какая случилась в России, нет ни в одной стране мира, быть может, только в странах Востока и Африки.

Капитал – это и интеллект, и деньги, и здания, и земля. Когда мы начали создавать рыночную экономику и у нас появились собственники того, что создали, или того, что купили, или того, что украли. Первоначальное накопление капитала – всегда очень сложный и противоречивый процесс. Еще Форд сказал, что ему трудно объяснить происхождение только первых двух миллионов. Важно только одно – происходит при этом социальный взрыв или нет. В России его не было. Значит – результат положительный.

Став собственниками, мы стали одновременно управляющими своими компаниями. Мы никому не могли это передоверить. Во-первых, законодательная база, защищающая собственность, была слабой. Во-вторых, никто не был готов иметь над собой хозяина. Компанию могли просто разграбить или неэффективно ею управлять, что в любом случае привело бы к ее гибели. А вот что касается государства, то мы почему-то думаем, что управление им можно передоверить другим.