Обычай страны - Эдит Уортон

ей понять, что в Нью-Йорке куда престижнее быть маклером, нежели дантистом, но, к ее удивлению, мистер Дагонет не выказал восхищения.

– А? Маклер? – Он произнес это слово почти так же, как Поппл мог бы произнести: «Дантист?» – и Ундина вновь ощутила себя потерявшейся в лабиринте социальных различий.

Ее охватило презрение к Гарри Липскому, уже казавшемуся ей чересчур шумным, незначительным, смешным.

– Думаю, Мэйбл с ним скоро разведется, – добавила она, желая по личным причинам представить миссис Липском в наиболее выгодном свете.

Мистер Дагонет нахмурил красивые брови.

– Разведется? Гм… это плохо. Он дурно себя повел?

Ундина напустила на себя вид невинного удивления.

– О, нет, вряд ли! Они неплохо ладят. Но он ее разочаровал. Он не из нужного общества, и Мэйбл, думаю, понимает, что ничего не добьется, пока не избавится от него.

Эти слова, произнесенные высоким и звучным, словно музыка флейты, голосом, выражавшим ее уверенность в себе, пришлись на паузу в общей беседе и лишь усилили ее. На лицах всех собравшихся, за исключением Ральфа Марвелла, в разной степени отразилось болезненное изумление мистера Дагонета.

– Но, моя дорогая юная леди… в каком положении окажется ваша подруга, если, как вы говорите, «избавится» от мужа по столь тривиальной причине?

Удивленная его непонятливостью, Ундина попыталась объяснить:

– Ну, причину она, конечно, назовет другую. Любой адвокат сможет это устроить. Разве в таких случаях не ссылаются на невыполнение супружеского долга?

Вновь наступила тишина, еще более напряженная. Ее нарушил смех Ральфа.

– Ральф! – выдохнула его мать; затем повернулась к Ундине и сказала с вымученной улыбкой: – Полагаю, в некоторых частях страны к подобным… неудачным соглашениям… начинают относиться терпимо. Но в Нью-Йорке, несмотря на возрастающее равнодушие, разведенная женщина все еще находится – слава небесам! – в самом невыгодном положении.

Ундина широко раскрыла глаза. Наконец-то они заговорили на интересующую ее тему, к тому же дававшую удивительную возможность заглянуть в закулисье нью-йоркского общества.

– Хотите сказать, положение Мэйбл только ухудшится? Она вообще ни с кем не сможет видеться?

– Я бы сказала, это зависит от того, с какого рода людьми она пожелает видеться, – сурово ответила миссис Марвелл.

– О, с самыми лучшими, конечно! Это ее единственная цель.

– Видите, Ундина, – вновь со смехом вмешался Ральф, – вам придется дважды подумать, прежде чем разводиться со мной!

– Ральф! – опять выдохнула его мать.

Ну а девушка, сияя и зарумянившись, бросила в ответ:

– Ах, это зависит только от вас! В Апексе, если девушка выходит замуж за молодого человека, который не соответствует ее ожиданиям, ее только хвалят за стремление к переменам. Это вам стоит подумать об этом дважды!

– Если бы я только знал в точности, чего вы ожидаете! – шутливо парировал он в наступившей завороженной тишине.

– Ну как же, всего! – заявила она; а мистер Дагонет, повернувшись, накрыл испещренной тонкими венами старческой рукой ее руку и сказал уже совсем другим тоном, успокоив напрягшихся слушателей:

– Дитя мое, если будете и дальше так выглядеть, то все получите.

VIII

Благодаря, вне всякого сомнения, дальновидности миссис Фэйрфорд, поводов для напряжения после обеда не осталось, поскольку она увела Ральфа и его невесту в театр.

Мистер Дагонет имел обыкновение ложиться после часового виста с дочерью, а молчаливый мистер Фэйрфорд по вечерам играл в бридж у себя в клубе, поэтому компания состояла только из Ундины с Ральфом, миссис Фэйрфорд и ее вездесущего друга. Ундине стало любопытно, почему суровый, седой мистер Боуэн всегда неотступно следовал за этой леди. Она заключила, что держать при себе джентльменов – обычай нью-йоркских замужних дам (как делали девушки в Апексе), а мистер Боуэн, должно быть, единственный, кто остался из ранних завоеваний Лоры Фэйрфорд.

Впрочем, у нее почти не было времени на подобные размышления; представление, на которое они пришли – дебют модной лондонской актрисы, – привлекло многочисленную публику, среди которой Ундина сразу узнала кое-какие знакомые лица. О ее помолвке было объявлено только вчера, и она упивалась своим новым положением: про нее пишут «во всех газетах», ее провожают взглядами, полными интереса и любопытства, когда она идет по залу следом за миссис Фэйрфорд. Они сидели близко к сцене и пробирались туда достаточно медленно, чтобы Ундина успела получить удовольствие от этих ощущений. Прежде чем пройти к своему месту, она задержалась, позволяя Ральфу снять плащ с ее плеч, и услышала, как за спиной какая-то леди произнесла:

– Вот она… В белом, с прелестной спиной…

А мужчина ответил:

– Боже! Где это он отыскал такую красотку?

Одобрение незнакомых людей весьма польстило ей, но еще большим триумфом стала минута, когда она увидела в ложе у сцены Клэр Ван Деген, сидевшую рядом с чопорной мисс Гарриет Рэй.

«Они пришли, чтобы увидеть меня с ним. Их это злит, но они не могли не прийти!»

Она повернулась и одарила Ральфа собственнической улыбкой. Миссис Фэйрфорд тоже заметила двух дам и прошептала мистеру Боуэну:

– Видите, вон там Клэр… А с ней Гарриет? Ну конечно, Гарриет пришла. Спартанская выдержка! Вполне в духе Клэр пригласить ее.

Ее спутник рассмеялся.

– Это один из неотъемлемых человеческих инстинктов. Жертвы убийства, как и убийца, не могут покинуть место преступления.

Предположив, что Ральф желает побыть с невестой наедине, насколько это возможно в многолюдном месте, миссис Фэйрфорд отправила девушку вперед, и Ундина, усевшись, заметила, как человек в соседнем кресле чуть повернулся, будто бы узнав ее. Но в тот момент подняли занавес, и она увлеклась драмой, в особенности роскошными туалетами, которые постоянно меняла главная звезда. Сидя рядом с Ральфом Марвеллом и наслаждаясь его близостью как мягким напоминанием о всеобщем интересе, который она возбуждала, Ундина наконец получила компенсацию за испытанное в опере разочарование. Ей было свойственно вспоминать о неудачах в таких же подробностях, как о победах, и ее поведением всегда втайне управляло страстное желание «покончить» с ними. Наконец она добилась того, чего хотела, сознательно овладела чем-то «настоящим», и через фильтр прочих рассеянных ощущений восхищение Ральфа добавляло ее удовольствию остроты, словно она – воинственная королева, которую несут на своих плечах пленные принцы, и в глазах одного из них она читает немую страсть. Когда упал занавес, наслаждение усилилось, поскольку многие узнали ее. Казалось, в партере и ложах собрались все, с кем она, как говорили в Апексе, хотела бы «знаться»; при этом ее взгляд с особым удовлетворением возвращался к несовместимой паре миссис Питер Ван Деген и мисс Рэй. Не сдержавшись, она прошептала Ральфу:

– Вам следует пойти поговорить с кузиной. Вы сказали ей, что мы помолвлены?

– Клэр? Конечно. Завтра она нанесет