Книги Якова - Ольга Токарчук

эта именуется от поля, на котором жить и умирать предпочитали поляки; а возможно, от Polo Arctico, то есть Северной звезды, было поименовано Польское королевство, подобно тому как Испания названа Гесперией от Западной звезды Hesperus. Иные полагают, будто это название было дано полякам от польского Замка Pole olim, на границах поморских расположенного. И те и другие Авторы придерживаются мнения, что поляки суть По-ляхи, то есть потомками Леха должны именоваться. Папроцкий же ingeniose[177] сообщает, будто при Мечиславе I, князе Польском, когда поляки пришли к Св. Вере и толпами Св. Крещение принимали, тогда священники, из чехов выбранные, вопрошали: вы поляне? Id est[178] уже крещены? Тогда те, что крещены были, отвечали: мы поляне, отсюда поляне, то есть Полони дано полякам in nomen gloriosum[179].

Яков долго по слогам читает этот текст, запинаясь на вкраплениях латыни, которые выписывает на поля, вероятно, для того чтобы потом изучить.

– И я полянин, – говорит он брату Гжегожу, поднимая глаза от книги.

О том, как Ян Воловский и Матеуш Матушевский также приезжают в Ченстохову в ноябре 1760 года

Оба напоминают шляхтичей. Особенно Ян Воловский, из всех братьев Воловских отрастивший самые длинные усы – именно они придают ему сейчас более серьезный вид. Оба в зимних пальто на меховой подкладке и теплых меховых шапках, оба производят впечатление людей уверенных в себе и богатых. Вояки смотрят на них почтительно. Они сняли комнаты внизу, в городе, неподалеку от монастыря. Из окон видна крутая стена крепости. После двух дней ожидания, переговоров и подкупа их наконец-то пропускают к Якову. Тот, увидев Воловских, разражается смехом.

Они стоят, удивленные. Не такого приема они ожидали.

Яков перестает смеяться и отворачивается. Они подбегают и опускаются перед ним на колени. Воловский приготовил целую речь, но теперь не в силах произнести ни слова. А Матеуш говорит только:

– Яков…

Наконец Яков поворачивается к ним и протягивает руки. Гости целуют их, а он поднимает Воловских с колен. И все плачут – трое мужчин, – словно бы празднуя этот чистый плач, который выразительнее всяких приветственных слов. Затем Яков привлекает их к себе, точно нашаливших мальчишек, обнимает, треплет по затылку, так, что падают меховые шапки с красивыми перьями, и послы превращаются в потных детей, счастливых, что отыскали дорогу домой.

Гостят они три дня. Почти не выходят из комнаты у подножия башни, разве что по нужде и на ночь, когда возвращаются в город. Привезли сундуки и мешки. Там вино, сухофрукты, сплошные деликатесы. Их тщательно досмотрел сам офицер и, будучи после взятки в хорошем расположении духа, пропустил дары, ведь приближающееся Рождество – пора милосердия к узникам. В большой, битком набитой сумке – пуховое одеяло для Якова, а еще шерстяные шали, кожаные тапочки, чтобы ходить по холодному полу, и даже коврик. Несколько пар носков, нижнее белье с монограммой «Я. Ф.» (вышивало все семейство Воловских), писчая бумага и книги… Все это они сперва раскладывают на столе, а потом, когда уже не хватает места, – прямо на полу. Якова больше всего интересует содержимое нескольких горшков – масло и гусиный жир, а еще мед. В льняных мешках – булочки с маком, сладкие пирожные.

Свечи горят до поздней ночи, что не дает Роху покоя – он не может удержаться и пользуется любым предлогом, чтобы туда заглянуть. Например, приоткрывает дверь, просовывает голову в образовавшуюся щель и спрашивает, не нужна ли им горячая вода или печка с углями, не погасла ли старая. Да, вода нужна. Но когда он приносит полные кувшины, мужчины забывают про воду, и та стынет. В последнюю ночь гости остаются в комнате у подножия башни до утра, на рассвете оттуда доносятся возбужденные голоса и вроде бы пение, потом все стихает. Утром все трое приходят на службу.

Воловский и Матушевский покидают Ченстохову 16 ноября, в прекрасный, солнечный и теплый день. Они везут целый сундук писем и списки того, что просит прислать Яков. Отдают воякам купленную в городе бочку пива, а офицерам – турецкие трубки и первосортный табак, не считая золота, которое те получили в самом начале. В общем и целом гости оставляют о себе добрую память.

В том же месяце Воловский с Матушевским отправятся под Люблин, чтобы посмотреть эти Войславицы, где Коссаковская готовит им пристанище. Однако прежде, чем они туда отправятся, вся компания собирается перебраться в Замостье, поскольку это близко от Войславиц, под присмотр ордината[180], и ждать там.

Дружбацкая – ксендзу Бенедикту Хмелёвскому, рогатинскому декану, Тарнов, Рождество 1760 года

Поскольку рука моя больше не отказывается держать перо, как было до недавнего времени, я поздравляю Вас с титулом каноника, которого Вы ожидаете в следующем году, 1760-м от Рождества Христова, и желаю всех благ Его, дабы Вы ежедневно могли увериться в Его милосердии.

Также возможно более кратко сообщаю Вам, Дорогой Друг, не желая затягивать это столь болезненное дело и надрывать свое больное сердце, что моя дочь Марианна умерла в прошлом месяце от чумы, пришедшей сюда с востока. До этого чума унесла на тот свет шестерых моих внучек, одну за другой. И вот я оказалась в том ужасном положении, когда родитель переживает своих детей, а бабушка – внуков, что – казалось бы – противоречит всему порядку природы и всяческому смыслу. Моя смерть, прежде прятавшаяся где-то далеко, за сценой, переодетая и припудренная, теперь сбросила бальное платье, и я вижу ее перед собой во всей красе. Это меня не пугает и не ранит. Мне лишь кажется, что месяцы и годы теперь идут в обратном направлении. Зачем молоденькую травку скосили, а пожухлую оставили? Поэтому я боюсь сетовать или плакать, ибо не имею смелости, я, творение, обсуждать с Творцом, где Он пределы свои устанавливает, и стою, словно лишившееся коры дерево, ничего не чувствуя. Мне следует уйти, и никому от этого не будет ни отчаяния, ни великой боли. Нет у меня слов, и мысль моя обрывается…

Тяжелое золотое сердце Эльжбеты Дружбацкой, дарованное Черной Мадонне

Она пишет на клочке бумаги: «Если ты милосердна, оживи их», посыпает песком и ждет, пока высохнут чернила, затем сворачивает бумагу в плотный рулончик. Держит его в руке, входя в капеллу, а поскольку сейчас зима, паломников не очень много, так что пани Дружбацкая идет напрямик, подходит как можно ближе, насколько позволяет ограждение. Слева всхлипывает безногий солдат с