Крах проклятого Ига. Русь против Орды - Виктор Поротников

– Ольга сказала, наложница младшего сынка боярина Щербатого, – так же тихо ответила Матрена. – Супруга твоя тайком бегает на двор к попадье Февронии, что в Кривоколенном переулке. Там она встречается с Якушкой Шачебальцевым. Ходят они не по воротам, а через потайной лаз в заборе. Причем ходят среди бела дня, ибо по вечерам ты дома, господине. Может, и сейчас они дома у Февронии, которая, по слухам, давно сводничеством занимается.

Михалко закусил нижнюю губу и принялся нервно теребить свою куцую бородку. О том, что овдовевшая попадья Феврония занимается сводничеством, было известно и ему. Знал Михалко и то, что княжеский дьяк Якушка Шачебальцев слывет в Москве соблазнителем жен и дев благодаря своей красивой внешности. Якушке было всего-то двадцать девять лет, тем не менее он состоял при великом князе особым порученцем. С Михалкой Якушка был едва знаком, они сторонились друг друга, поскольку имели разных покровителей, разобщенных давней враждой.

– Эй, увалень, освободи-ка Матрену, – властно бросил Космыне дьяк Михалко. – Да посади-ка ее в угловую темницу, что в конце коридора под лестницей.

– Там же писарь княжеский сидит, – напомнил дьяку Космыня.

– Вот к нему и подсади нашу голубушку, – сказал Михалко и погрозил костолому пальцем. – И гляди, чтобы молчок об этом! Даже боярину Ртищеву про Матрену ни слова! Она нужна мне живая и невредимая.

– Будет исполнено, – ворчливо обронил Космыня, освобождая ноги Матрены от пут. – Никто ничего не узнает. Мне и самому жаль такую красавицу калечить.

– Я отлучусь ненадолго, – добавил Михалко, подскочив к столу и торопливо убирая в берестяную коробку свои бумаги и письменные принадлежности. – Ежели внезапно нагрянет боярин Ртищев, скажешь ему, что меня срочно вызвал княжеский кравчий. Как вернусь, так продолжим дознание.

* * *

Космыня с грубоватой бесцеремонностью сунул в руки Матрене ее скомканную одежду и башмаки. Затем он втолкнул растерянную Матрену в тесный застенок, расположенный под каменной лестницей, ведущей на второй ярус, и с громким стуком захлопнул за нею тяжелую дубовую дверь.

– Ой! – смущенно воскликнула Матрена, увидев в полумраке темницы стройного длинноволосого юношу в длинной монашеской одежде.

Юноша стоял в проходе между двумя дощатыми нарами, расположенными у противоположных стен темницы. Он глядел в маленькое оконце, забранное решеткой, расположенное напротив двери почти под самым потолком. В оконце проливались горячие яркие лучи весеннего солнца. При звуках отпираемых запоров и скрипе отворяемой двери юноша обернулся, да так и застыл, изумленный появлением прекрасной обнаженной незнакомки с растрепанной черной косой, ниспадающей на ее роскошную грудь.

– Ничего, ежели я немного потесню тебя, младень? – с милой улыбкой проворковала Матрена, довольная тем, что произвела ошеломляющее впечатление на молодого симпатичного монаха.

– Буду рад потесниться, красавица, – пробормотал юноша, повернувшись к Матрене боком и стараясь не глядеть на ее наготу.

Матрена проворно облачилась в свою одежду, старательно разгладив на себе помятые рукава и круглый ворот. Ее длинное платье было из хорошей заморской ткани, хотя и неброской расцветки. Добротного качества были и туфельки-чиры из тонкой кожи на ногах у Матрены.

– Давай знакомиться, младень, – сказала Матрена, приведя себя в порядок и усевшись на краешек тюремного жесткого ложа.

Она первая назвала свое имя.

– Микифор, Софронов сын, – представился девушке молодой инок, тоже присев на соседнее ложе.

– Давно здесь кукуешь? – Матрена обвела рукой тесное помещение. – Не скучно одному-то?

– Третий день сижу здесь, – ответил Микифор, слегка прокашлявшись. Он заметно волновался. – Скука, конечно, смертная, а что поделаешь? В оконце ведь не выпорхнешь.

– А я в порубе уже седьмой день мыкаюсь, – поведала Матрена. – Меня вместе с челядинцами бояр Щербатых пригнали сюда на дознание. Побывала сегодня в пыточном застенке, повисела вниз головой, насмотрелась кровавых пыток… До сих пор голова кружится и ноги ватные. – Матрена изобразила грустный вздох, придав своему лицу страдальческое выражение.

– В чем провинились бояре Щербатые? – поинтересовался Микифор, не спуская глаз с Матрены.

– Говорят, бояре Щербатые составили заговор против великого князя, – понизив голос, сообщила Матрена. – Будто бы они сговаривались с литовцами извести великого князя ядом. Федота Щербатого княжеские люди убили, а сыновья его успели бежать к литовцам. Я-то в этом злодеянии не замешана, но поскольку была в наложницах у старшего сына боярина Щербатого, то и меня будут стричь под общую гребенку.

У Матрены вырвался невольный печальный вздох.

– Сочувствую твоей беде, – участливо промолвил Микифор.

– Тебя-то здесь за какую вину держат? – Матрена подсела вплотную к Микифору.

– За правду меня в темницу упекли, – с неким вызовом в голосе ответил Микифор. – Приехал я из Ростова в Москву, чтобы составлять летописный свод о деяниях московских князей. Однако великому князю не понравилось, что я не замалчиваю его недостойные делишки, а излагаю в летописи всю доподлинную истину. Вот княжеский гнев на меня и обрушился!

– Ты что же, милок, самому великому князю дорогу перешел?! – изумленно вымолвила Матрена. Ее большие блестящие очи от удивления стали и вовсе огромными. – Ну и дела!.. А ты, Микеша, не робкого десятка, как я погляжу! – Матрена с восхищением потрепала юношу по волосам.

Микифор от сильнейшего смущения на несколько мгновений лишился дара речи. Чувствуя левым боком теплое мягкое плечо черноволосой красавицы и ее крепкое округлое бедро, Микифор вдруг вспотел, хотя в темнице было довольно прохладно. К тому же Микешей его до сих пор никто не называл, ну разве что мать в его детские годы.

Неловкая пауза тянулась недолго.

– Ты монах, что ли? – вновь спросила Матрена, мягко коснувшись руки Микифора.

– Нет, я еще пока послушник, – ответил Микифор, стиснув в своей горячей ладони нежные пальцы Матрены. – Учился я в монастырской школе с семи лет, вот и живу по монастырскому уставу по сей день.

– Не идет тебе монашеская одежда, Микеша, – сказала Матрена, глядя в глаза послушнику. – Ты же теперь в миру живешь, значит, и одеяние мирское тебе носить следует. Темные рясы токмо старцам-монахам к лицу. Или ты обетом каким-то связан?

– Ничем я не связан, – поспешно вставил Микифор. – Коль выберусь отсель целым-невредимым, сразу же оденусь в мирской кафтан. Ну а не выберусь…

Легкая быстрая рука Матрены закрыла рот Микифору.

– Непременно выберешься, Микеша, – прошептала красавица. – Токмо ты уж помоги и мне из поруба выйти непокалеченной. Я чувствую, не зря судьба нас здесь свела. Видимо, созданы мы друг для друга. А ты как думаешь?

– Не иначе, есть в этом Божий промысел, дивная моя, – вырвалось у Микифора, совершенно потерявшего голову от соблазнительного вида красавицы Матрены, от запаха ее растрепанных волос, от прикосновений рук.