Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

женщину на скат. Он, и без того измученный, бросился в воду, ушел с головой, пытаясь отцепить буксир.

Я схватился за проем левой дверцы, потянулся к поднявшей над головой мороженое девочке. Ее плечи были уже под водой. Она громко звала мать, вокруг плавали выброшенные салфетки, баллончики, дорожная карта и окурки из пепельницы и перчаточного ящика.

Я не успел дотянуться до ребенка: машина, увлекаемая катером, завалилась набок. Все вскрикнули, когда вода залила крышу и над ней завилась белая спираль мороженого. Дно ушло у меня из-под ног. Рядом с собой я увидел плывущего к катеру отца. Тот отцепил металлические скобки креплений, и суденышко поплыло поперек течения, ударило в борт проходивший прогулочный катер, команда которого, держа в руках бокалы с вином, глазела на нас с палубы.

Нащупав ногами дно, мы вытолкнули машину на скат. Отец рванул дверцу, вода хлынула наружу, но заднее сиденье было пусто. Мужчина кинулся в воду у берега, забил по волнам руками, отыскивая дочь, но смотритель парковки уже нашел девочку на полу под рулевой колонкой.

К тому времени, как ее положили на мокрую траву, рядом оказалась Клео.

– Господи… ты умеешь оказывать первую помощь?

– Нет, но думаю…

Холодная речная вода стекала по моей груди и ногам. Девочка обвисла в руках смотрителя мертвым кроликом, глаза ее смотрели в пустоту, синие руки волочились по траве. Рыдающая мать гладила ее волосы, а смотритель принялся ритмично прижимать руки к груди. Он скоро устал и наклонился к ее бледным щекам, ловя дыхание, а потом снова принялся сгибать-разгибать руки, словно делал зарядку с куклой.

Потрясенная внезапностью трагедии Клео плакала в ладони. Я притянул ее голову к плечу. Чтобы не смотреть на ребенка, оглянулся на Виндзорскую дорогу – не едет ли «Скорая». Мимо пронесся автобус с туристами из Центральной Азии, но я слишком поздно сообразил, что при группе должен быть хоть один врач.

В пятидесяти футах по тропе к нам бодрым шагом приближался высокий мужчина в походных ботинках. На плечах он нес большой рюкзак, траву раздвигал голыми коленями. Между теснившими лоб волосами и густой бородой виднелось узкое лицо с глазами, покрасневшими, может быть, от чтения в плохо освещенной палатке. Из кармана брезентовой рубахи торчал путеводитель по Итону и Виндзору, и мужчина, казалось, больше интересовался достопримечательностями Раннимида, чем трагедией на речном берегу.

Подойдя ближе, он увидел девочку. Никто не успел и слова сказать, как он спустил рюкзак на траву, попросил пожилую пару за ним присмотреть и вошел в круг зрителей. Не обращая внимания на всхлипывающую мать, он встал на колени и перенял ребенка у измученного смотрителя парковки.

Пальцы его задвигались, как пальцы фокусника. Он поднял девочку за плечи, так что голова откинулась назад, потом разжал ей зубы большим пальцем и ловким движением подцепил и вытащил что-то, застрявшее в горле. Одной рукой он придерживал ей ребра, другой нажал на диафрагму. Изо рта у девочки сразу хлынула вода. Тогда мужчина, заботливо огладив бороду, склонился и накрыл губами ее рот и нос. Он стал медленно и мощно дышать, прерываясь, чтобы понажимать ребенку на грудину. Он работал, а тридцать человек молча стояли вокруг.

– Дышит!.. господи боже! – Клео ногтями впилась в ткань моей рубашки. Девочка закашлялась, подавилась и выплюнула воду из легких и гортани. Бородач внимательно наблюдал за ней покрасневшими глазами, потом сильными руками усадил и помог отдышаться. Девочка глотнула воздух, и взгляд ее сфокусировался на стоящих кругом людях. Она прислонилась к матери, стала кашлять, тереть нос и жадно всасывать воздух, давясь распухшим языком.

Две машины задом съехали к берегу; водители обсуждали, как быстрее добраться до виндзорской больницы – мать, с платья которой продолжала течь вода, понесла девочку к ближайшей. Клео улыбнулась мне сквозь слезы и расплывшуюся тушь. Все следили за ребенком, а я искал бородатого спасителя. Тот, убедившись, что ребенок удобно устроен в машине, выскользнул из толпы, забрал рюкзак и поблагодарил пару, которая переложила его на складной столик. Машины еще не выехали со стоянки, а он уже продолжал путь вдоль берега.

* * *

Через час мы обогнали его по дороге к Виндзору. Мне хотелось поблагодарить человека за всех, кто не успел того сделать, но оказалось трудно найти подходящие слова. Я направил катер ближе к берегу и сбавил скорость, чтобы идти вровень с ним. Мужчина в тяжелых башмаках шел по тропе, сверяясь с картой. На его брезентовой рубахе виднелось пятно засохшего мороженого, которое он выдавил у девочки из живота. Я догадывался, что это школьный учитель или спасатель, хотя с тем же успехом он мог быть карманником или отпущенным на день пациентом психиатрической больницы. Широкие лямки рюкзака врезались ему в плечи, но мужчина как будто не замечал тяжести. На рюкзаке сохла привязанная пара носков – до этого я их не видел. Видимо, мужчина выполоскал их в реке вскоре после спасения ребенка.

Клео помахала ему, и мужчина ответил дружелюбной, но короткой улыбкой, а потом ускорил шаг. Он наслаждался отпуском и предпочитал быть наедине с собой. Условный мир Клео – его голые колени, пятно от мороженого и его сохнущие носки – прошел мимо прогулочного катера и дремлющих лебедей. Я хотел было спросить, кто он такой, но подумал, что, в сущности, и так знаю.

17

Выкуп за мечту

Гости в маскарадных костюмах собирались на совсем особый карнавал. Вдоль тихой Бэкингемширской улочки выстроились сотни экипажей. Пока я искал место для машины, меня обогнал студийный фургончик с двумя Мариями-Антуанеттами, пиратским капитаном и трио римских сенаторов. Нарумяненные щеки и накрашенные губы наводили на мысль о жертвах чумы на пути в лазарет.

Моя мечта о Шанхае, как все мечты, воплотилась самым неожиданным образом, среди внушительных домов, выстроенных вокруг Саннингдейлского поля для гольфа всего в пятнадцати минутах езды от Шеппертона. Я тридцать лет прожил у студии, но ни разу не вступал в ее огромные гулкие павильоны и оказался не подготовлен к масштабам крупного голливудского кинопроизводства. Джинн, соскочив со страниц моего романа, проворно превращал прошлое в жизнь, причем с экстравагантностью, ничуть не уступавшей подлинному Шанхаю.

Город воспоминаний, улицы которого я рисовал в рамках печатных листов, материализовался сплавом реальности и гиперреализма. Память ушла в тень новой технологии исторической реконструкции, где прошлое, настоящее и будущее разбиралось на составные части и собиралось заново по прихоти режиссера.

Я выехал из Шеппертона в семь утра и ожидал застать в Саннингдейле маленькую группу подготовки. Особняк, арендованный кинокомпанией, должен