Сталин - Дмитрий Волкогонов

Устало отодвинув доклад, Сталин вызвал Поскребышева и попросил принести списки делегатов предыдущего съезда и избранных на нем членов ЦК. Вчера у помощника этих списков под рукой не оказалось. Открыв тоненькую папочку, Сталин погрузился в чтение. Пожалуй, более половины фамилий ему были хорошо знакомы. Этот известен ему еще по Наркомнацу, другой по коллективизации, третий памятен беседой при назначении секретарем обкома. Военных делегатов он знал почти всех. Сталин медленно водил пальцем по спискам, иногда задерживаясь на той или другой фамилии. Цепкая память восстанавливала встречи, беседы, разговоры.

Вот В.М. Михайлов, начальник строительства Дворца Советов. Он у него был один или два раза вместе с академиком Б.М. Иофаном. Выслушивали его, Сталина, пожелания по проектированию и развертыванию строительных работ. И.Е. Любимов запомнился тем, что обычно в числе первых рапортовал ему о перевыполнении плана предприятиями легкой промышленности. Взгляд «вождя» долго не мог оторваться от строки: «А.С. Енукидзе – секретарь Президиума ЦИК СССР». Ведь был другом, а поди ж ты, какой скрытный оказался… А вот целая «обойма» заведующих отделами ЦК партии – К.Я. Бауман, И.А. Пятницкий, Я.А. Яковлев, А.И. Стецкий… Как могут меняться люди! Яков Аркадьевич Эшптейн, которого почему-то называли Яковлевым, так хорошо поработал в годы коллективизации, а тут вдруг завилял. Сталин вспомнил, что не раз приглашал Яковлева обедать к себе, а это было признаком особого расположения. Стецкий умел работать с писателями, артистами, но у Сталина он никогда особого доверия не вызывал. Стало быть, предчувствие его не обмануло – враг… Взгляд Сталина зацепился за фамилию М.Л. Рухимовича, наркома оборонной промышленности. С ним у него было много встреч; цепкий, исполнительный человек, но оказался замешанным в связях с троцкистами… Вот Л.И. Мирзоян, первый секретарь ЦК КП(б) Казахстана. Он плохо его знал, но помнил, как после обсуждения кандидатуры Мирзояна дал согласие на «избрание».

Сталин взял карандаш и подчеркнул фамилии бывших членов и кандидатов в члены Политбюро – Я.Э. Рудзутак, С.В. Косиор, В.Я. Чубарь, П.П. Постышев. Хорошо, что он вовремя рассмотрел этих людей; они могли быть опасны не только для партии, но и для него. Всплыли в памяти их письма с просьбами разобраться, пощадить, вникнуть в дела НКВД, где, по их мнению, «свила гнездо банда провокаторов».

Листая списки, Сталин обратил внимание, что у большинства фамилий, сразу же после инициалов, рукой Поскребышева сделаны карандашные пометки «в.н.», иногда указана какая-то дата. Тут же понял, что означает дата – приведение приговора в исполнение или просто смерти. Но не сразу уловил смысл буквенных сокращений. И все же, остановившись на фамилии Я.С. Агранова, догадался: «в.н.» – враг народа. Да, Я.С. Агранов, его старый товарищ, которого год назад расстреляли, тоже оказался врагом народа… Перед глазами мелькали фамилии тех, кого уже не было в живых: К.В. Уханов, Б.А. Семенов, С.С. Лобов, Б.П. Шеболдаев, И.П. Румянцев, М.М. Хатаевич, Н.Н. Демченко, Д.Е. Сулимов, Ш.З. Элиава, Н.М. Голодед, А.К. Лепа, Г.Н. Каминский, Н.М. Попов, И.А. Зеленский, А.С. Булин, Н.Ф. Гикало… Сталин подумал: кто же остался? Но вспомнив, что почти три сотни делегатов XVII съезда проголосовали против него, успокоился: это дело их рук…

Да, среди делегатов съезда было слишком много скрытых врагов. А ведь подавляющее большинство этих людей вступили в партию еще до революции, в годы гражданской войны. Размышляя над списками, Сталин, возможно, подумал: «Они оказались не готовы жить при социализме. Путы оппозиционеров, видно, держали их крепко. Не смогли понять социализма!» Эти люди навеки замолчали. Они ничего не могут ни сказать, ни даже подумать об очередном съезде, растущей военной опасности, о том, что не Бог, а он, товарищ Сталин, был им высшим судьей.

Как бы продолжая свои ночные размышления, Сталин назавтра сказал Г.М. Маленкову, которого все чаще и чаще вызывал к себе и поручал самые различные ответственные задания:

– Думаю, от вражеского балласта очистились мы хорошо. Нужны свежие силы, нужны новые люди в партии…

Да, партии нужны новые люди. Тем более что после XVII съезда ее численность сократилась на 330 тысяч человек! Он неплохо провел операцию по удалению из партии многочисленных врагов. Что и говорить, без роста численности преданных ему, Сталину, коммунистов невозможно браться за дерзкую, фантастическую задачу: перегнать главные капиталистические страны в экономическом отношении. Но партии нужно новое, молодое, сталинское пополнение… И уже в 1939 году кандидатами в члены ВКП(б) было принято более миллиона человек. Партия становилась все больше, как об этом прямо писали и говорили, «сталинской».

Вернувшись к докладу, Сталин вписал в текст еще один абзац. «Некоторые деятели зарубежной прессы болтают, – четким почерком с большим наклоном писал «вождь», – что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Тухачевского, Розенгольца, Бухарина и других извергов, «поколебало» будто бы советский строй, внесло «разложение». Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней». Перо едва поспевало за мыслью:

«В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали Советской власти 98,6 % всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали Советской власти 99,4 % всех участников голосования. Спрашивается, где же тут признаки «разложения» и почему это «разложение» не сказалось на результатах выборов?»

Ночная логика Сталина была, как и он сам, железной. «Вождь» непоколебимо верил в свои антиистины.

Нет, Сталина не беспокоили муки раскаяния. Чувство раскаяния, как, впрочем, милосердия и сострадания, ему было неведомо. Заглянув во время ночной работы над докладом в недавнее прошлое, Сталин должен был увидеть в нем не просто праведный гнев и скорбный укор. Он не мог не почувствовать опасности, которую невольно нагнетал в той же мере, в какой ослабил за последние годы «первую землю социализма».

Сталину казалось, что кровавая чистка, которая была проведена в партии и стране, стабилизировала общество. Вопреки целому ряду объективных признаков, свидетельствовавших о перерождении партии, уничтожении интеллектуального слоя партийных, технических и военных кадров, усилении административно-директивных методов в жизни общества, Сталин продолжал считать (и об этом он сказал в своем докладе на XVIII съезде партии) исторически оправданным курс на «ликвидацию троцкистских и иных двурушников».

С начала 1939 года основное внимание Сталина, пожалуй, было обращено на внешнеполитические проблемы. Хотя принято считать, что Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года нападением фашистской Германии на Польшу, Сталин полагал иначе. И это было в определенной мере справедливо. Япония продолжала завоевательные действия в Китае; Италия напала на Абиссинию и Албанию; была осуществлена широкая германо-итальянская интервенция против республиканской Испании. Германия захватила Австрию, а буквально в дни работы XVIII съезда ВКП(б) аннексировала Чехию и фактически Словакию. Мир был подожжен со многих сторон. Сталин спрашивал: чем же объяснить систематические уступки многих государств агрессорам? Задав вопрос, сам же и отвечал: «Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран, и прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию «нейтралитета».