Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях - Анна Стюарт

женщина расспрашивала ее об истории города. Этой семье повезло, но Ана чувствовала, что они никогда не поехали бы на север, если бы знали, как страдают те, кто обеспечил им эту жизнь. Она даже почти сказала об этом. Ана чуть было не спросила, считают ли они справедливым жить в роскоши за счет страданий других, но вовремя остановилась. К чему пустые вопросы?

Но этот вопрос был непустым.

Никогда прежде имущие и неимущие не различались так сильно. Рейх систематически грабил еврейское имущество, а сейчас пошли слухи, что под угрозой оказалась сама жизнь евреев. Ана вздрогнула и поплотнее укуталась в пальто. Снег усилился. Снег шел уже несколько недель, и вокруг лежали настоящие сугробы. Немцы встретили новый, 1942 год сладкими пончиками и пряным глинтвейном прямо на заснеженных улицах, а потом отправились к своим пылающим каминам и праздничным пирам. В гетто же людям приходилось сжигать собственные постели, чтобы хоть как-то спастись от мороза. Незнание не служило извинением.

Ана почувствовала прилив такой ненависти, что чуть не упала. Ей на помощь пришли женщина в большой меховой шубе и мужчина в эсэсовской форме. Уходя, он сказал что-то своей спутнице, и та рассмеялась. Ане безумно захотелось броситься на этого эсэсовца, вцепиться в его светлые волосы и заставить раскрыть свои голубые глаза и увидеть то зло, какое он принес в мир.

Ана начала задыхаться. Пар поднимался от ее рта в холодный воздух. Она положила руку на четки, висевшие у пояса, и принялась перебирать бусины, мысленно повторяя молитву Деве Марии. Впервые привычная молитва ее не успокоила. Господь простит ее за ненависть, переполнявшую ее душу.

Ана чуть не заблудилась. Она беспомощно оглядывалась вокруг и наконец, к огромному облегчению, увидела впереди мерцающие сквозь метель цветные огоньки. Собор Святого Станислава! Ана закрыла глаза, постаралась успокоиться и возблагодарила Господа: Он увидел ее отчаяние и послал ей сигнал. Вцепившись в саквояж, Ана поднялась по лестнице, вспоминая, как в прошлой жизни Эстер и Филипп сидели здесь со своими бутербродами. Она иногда видела их, когда спешила по своим делам, и замечала, как постепенно развивается их любовь: они садились все ближе и ближе друг к другу. Чудесные молодые люди! Ане оставалось лишь надеяться, что она сможет как-то поддержать обитателей гетто, пока это безумие не закончится.

В церкви было тепло и спокойно. Ана с благодарностью перекрестилась и присела на скамью, чтобы помолиться. Монах читал псалом 36. Ана склонила голову и полностью отдалась музыке слов: «А кроткие наследуют землю и насладятся множеством мира».

– Мария, Матерь Божья, сделай так, чтобы это сбылось, – прошептала она. – С любовью воззри на тех, кто служит, помогает друг другу, кто не сдается и пытается бороться с этим извращенным, жестоким злом, пришедшим в мир…

Ана остановилась и постаралась сосредоточиться на блаженных кротких, а не на их жестоких угнетателях, но это было трудно. Она открыла глаза, посмотрела на алтарь, пытаясь найти утешение в виде прекрасного храма. Здесь хотя бы не было солдат: нацисты верили только в своего проклятого фюрера. Они сами были своей религией. Они поклонялись собственному ложному чувству превосходства. Они…

– Кроткие… – повторила она вслух и покраснела, потому что сидевшая рядом дама нахмурилась.

Боже, как она выглядит – пожилая женщина, что-то бормочущая себе под нос? Нужно быть осторожнее, чтобы не попасть в психушку. Все знали, что нацисты практикуют «эвтаназию» больных – какое красивое слово, за которым скрывается безумная жестокость, маскирующаяся под ликом заботы.

– Как они смеют?..

Она снова заговорила вслух. Нужно идти домой, но разве это не дом?! Она поднялась со скамьи и медленно пошла к алтарю, не сводя глаз с висящего в высоте распятия. Неужели Он умер во имя человека, который превратился вот в это все? Наверное, Он сильно разочарован. С болью в сердце Ана отвернулась. Она ненавидела себя за то, что не обрела покоя, который так явно сулил ей Бог, зажегший огни среди метели.

И тут она заметила небольшую группу людей. Они стояли в часовне и что-то ожесточенно бормотали – в точности, как она сама несколькими минутами раньше. Она заметила, что они держат газету. Ана прищурилась и в свете свечей рассмотрела название «Польский еженедельник», подпольная газета. Она поспешила к этим людям. Они встретили ее настороженно, но тут вперед выступил молодой человек, в котором Ана узнала друга своего сына, Александра.

– Добро пожаловать, госпожа Каминская, – улыбнулся он.

Другие тоже пробормотали приветствие, но газета исчезла – кто-то явно спрятал ее за спиной. Ана подошла ближе.

– Могу я посмотреть?

– Простите?

– Могу я посмотреть газету?

– Но…

– Просто покажите мне ее, пожалуйста. Я хочу знать, что происходит в мире – что происходит на самом деле, а не то, что рассказывают нам нацисты.

Молодые люди переглянулись, и друг Александра пожал плечами.

– Мы можем ей доверять. Она работает с группой гетто.

Ана ощутила легкую гордость, но быстро одернула себя. Дело не в ней, а в тех, кого они пытаются спасти.

– И все же… – девушка смотрела на Ану с недоверием.

Ана сжала ее руки.

– Девушка, я каждый день вытаскиваю из женщин сморщенных, окровавленных младенцев… Мне не до экивоков…

Девушка недоуменно хмыкнула, но все же протянула ей запретную газету. Ана впилась в строчки, а один из молодых людей отошел к входу в часовню, внимательно следя за происходящим в соборе.

«Газовые камеры в Хелмно», – гласил заголовок. А дальше шли рассказы свидетелей и мутные фотографии. Евреев вывозили из Литцманштадта на поездах, а потом грузили в закрытые фургоны и душили угарным газом от моторов. Эти камеры смерти ехали вглубь леса, а там тела сваливали в ямы и сжигали, а пепел сбрасывали в реку. Человеческая жизнь заканчивалась в реке всего за час. Это было настолько чудовищно, что трудно было осознать.

– Неужели это правда? – ахнула Ана, всматриваясь в лица молодых людей.

Ей стало ясно, что им тоже трудно в это поверить, но это были не пустые слухи. Деревня Хелмно стала центром варварской операции. Нацисты сумели многих запугать дулами своих автоматов, но некоторые все же осмелились сбежать и рассказать правду. Все говорили одно и то же: евреев привозили на поездах, сгоняли в амбары, а потом грузили в фургоны – фургоны смерти.

– Они истребляют их, – прошептала девушка. – Истребляют эффективно и систематично. И то же самое происходит в месте, которое они называют Аушвиц. Это не трудовые лагеря, госпожа Каминская. Если бы это было так, евреев Лодзи не отправляли бы туда. Их посылают на смерть.

Ана перекрестилась и подняла глаза к распятию, где Христос страдал на кресте. Вот зачем Бог привел ее в это святое место – не для того, чтобы она обрела покой, но осознала цель. Она думала о евреях гетто, готовых идти и трудиться для рейха, но нашедших лишь смерть. Это было не просто несправедливо, не просто жестоко или варварски. Это было даже не зло в чистом виде. Она не могла найти слов для описания происходящего.

Перед ее глазами встало лицо Эстер. От недостатка пищи и постоянных переживаний Эстер страшно исхудала, но глаза ее по-прежнему горели – ведь она помогала своему народу. Ана несколько раз пыталась убедить девушку принять помощь подпольщиков и бежать, но та всегда отказывалась – в гетто у нее важная работа. Ана знала, что