Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– Ты сам впустил к себе в голову троянского коня, – сказала мне Пегги, неумело изображая сочувствие. – Чего ты на самом деле добивался?

Я пошарил в воздухе в поисках ответа.

– Поставить логику видимого на службу невидимому… – Ответ получился странным, удивил меня самого. – Я и в самом деле заглянул в собственную голову.

– Но милый мой Джим, мы и так знаем, что там. Это ясно всякому, кто прочел хоть несколько страниц.

– Тени на стене… Дик был прав. Я наблюдал мозг в действии, видел, как он собирает разрозненные кусочки времени и пространства в пригодную для жизни иллюзию. – Я указал на стены кабинета, на залитый солнцем сад. – Все это декорации, как в Шеппертонской киностудии.

– А что останется, если убрать декорации?

– Честно говоря, еще не знаю.

– Собираешься еще раз попробовать?

– Через месяц-другой. Дик очень хочет меня заснять.

– Псих! Все это – ради телепрограммы?

– Тут я с ним полностью заодно. Трудно описать тот яркий свет, ощущение, что видишь великое откровение…

– Но… что?

– Я его узнал. Тот же свет сиял над Лунхуа в день, когда кончилась война.

– Она так и не кончилась – для тебя.

Пегги стояла в дверях спиной к саду, рассматривая меня тем же добрым и снисходительным взглядом, что запомнился мне по детскому бараку, когда я описывал новый безумный способ раздобыть нам еду. Свет касался ее сильных плеч и красивых бедер, которые я так ни разу и не обнял. Мы слишком хорошо, по-настоящему знали друг друга. Секс – для чужих, как только человек перестает быть чужим, желание умирает. Мириам всегда была достаточно осторожна, чтобы сохранить часть себя втайне от моих глаз. Может быть, когда-нибудь мы с Пегги станем чужими друг другу, возраст и расстояние разведут нас…

Свет сместился, сетчатка не успела среагировать. На миг я увидел Пегги висящей в воздухе над грушевым деревом – словно ангел нашего городка. Я вообразил эту сухую докторшу в благоразумном шерстяном костюме и скромных туфлях парящей над крышами Шеппертона.

– Ты в порядке? – Пегги заглянула мне в глаза. – Ты был где-то очень далеко. Как с детьми? Салли за ними присмотрит?

– Дик попросил свою знакомую, Клео Черчилль. Она взяла с собой дочку и заночевала на диване. У нее более трезвая голова – думаю, он опасался, что Салли…

– Бедная Салли. Вы используете друг друга, как дефективные дети.

* * *

Я тепло поцеловал Пегги, проводил взглядом ее машину, а потом помог детям с домашними заданиями и приготовил обед. Дефективные взрослые? Упрек попал в больное место, сколько бы я ни твердил себе, что ответственность и благоразумие Пегги тоже самообман, что она тоже не в ладу с миром. Пегги заботилась об одиноких и угнетенных детях, но никогда не любила собственного ребенка со всем, что подразумевает такая любовь. Сад ее домика в Челси был населен призраками. Не только в моем сознании стояли на заброшенном полустанке четверо японских солдат, ожидая поезда, который никогда не придет – солдаты, так же, как и мы, попавшие в ловушку времени. Война была для наций средством побега из времени. Нас с Пегги, как тех японских солдат, забыли на платформе, оставили дожидаться новой войны, которая нас освободит. Они до смерти замучили китайца в надежде, что эта жестокость спустит пружину большой войны.

Три недели спустя, таким же теплым летним днем я сидел в кресле у двери в сад. Камера Дика – с пленкой или без пленки – стояла на треноге. Пока Клео собирала детей на пикник, Дик говорил по телефону с агентом. Он все еще не терял надежды продать сериал о работе мозга региональному телеканалу. По предложению Дика мы превратили заросший сад в образец буржуазной семейной жизни. Детские игрушки были расставлены на траве как выставка на празднике церковной общины. Мы извлекли из темных шкафов старшие поколения мишек и коал и рассадили их в кружок, словно вывели на солнышко обитателей дома престарелых. На сушилке для белья висели выстиранные и отглаженные яркие платьица, а к стволу груши прилепили афишу боя быков, где имя Генри стояло рядом с именами Кордобы и Пако Камина. Услышав крики детей у ворот, я встал с кресла и по тропинке обошел дом. Клео тащила из кухни корзинку с припасами.

Она встретила меня удивленной улыбкой.

– Идешь с нами? Молодец. – Клео все так же не доверяла нашим экспериментам и полагала, что Дик мной манипулирует.

– Нет. – Я помог ей с корзинкой. – Рад бы, но не могу, мы сейчас начинаем.

Она смахнула волосы со щеки, нарочно открыв мне свое суровое лицо.

– Надеюсь, все обойдется. В прошлый раз…

– Там вышла ошибка в дозе. Не волнуйся. Я снова увижу тебя архангелом.

– Увидел бы лучше, какой есть. – Клео остановилась у машины, поставила корзину на капот. Недавно она помогла Дику расставить игрушки, а потом беспокойно обошла участок – словно сапер, против воли подготовивший взрыв дома. – Шел бы лучше с нами, а? Тебе меньше всех стоило бы ставить опыты над собой.

– Клео, я обещал Дику…

Люси наскочила на меня, хвастаясь новеньким блестящим пояском.

– Папа, ты с нами?

– Давай, папа, – поддержал ее Генри. – Мы собираемся в Волшебный мир.

– Идем, папа!

Клео занялась корзиной, предоставляя мне решать самому.

– Я много слышала о Волшебном мире.

– Надеюсь, он никуда не делся. Старый реквизит для телерекламы.

– Наверно, забавно. Куда реальнее выдумок Дика.

Я открыл для них ворота и посмотрел вслед детям, убегавшим к заливным лугам в компании старого ретривера. Неужели они хотят завербовать Клео в свое потерянное детство, снова отыскать ту идиллию, которую я искал с помощью ЛСД? Я вспомнил бледных призрачных детей, смотревших на меня у реки так, словно я был уже по ту сторону смерти.

Элис, ухватив ретривера за ошейник, с надеждой оглянулась на меня.

– Ты права. – Я догнал Клео и забрал у нее корзину. Теплый запах ее тела был ярче всех видений, вызванных ЛСД. – Дик найдет кого-нибудь другого. Мы прихватим пару бутылок и скоро догоним вас у заводи.

Галлюцинации звенели в летнем воздухе и вприпрыжку бежали на заливной луг, к волшебной поляне за киностудией.

11

Выставка

Мысль устроить выставку разбитых машин пришла мне в голову в 1969 году[75], после дорожной аварии под Фэйр-Оук, в которую попали Салли и Дэвид Хантер. К счастью, они нисколько не пострадали, но странные обстоятельства аварии и поведение свидетелей как будто напрямую вытекали из особой логики шестидесятых годов. Выставка в Арт-лаборатории, заинтриговавшая некоторых посетителей и разозлившая многих, обобщала все навязчивые идеи, которые преследовали