После Куликовской битвы. Очерки истории Окско-Донского региона в последней четверти XIV - первой четверти XVI вв. - Александр Лаврентьев

Если заключение московско-рязанского договора имело место только в 1381 г. и почти год спустя после Куликовской битвы, и эта задержка не была связана с гипотетическим бегством Олега Ивановича из Рязани и последующим возвращением на удел, то она требует объяснения. Возможно, оно лежит в чисто канцелярской плоскости. Мы не знаем механизма выработки текстов докончаний, понятно только, что итоговый текст формировался в результате согласований, как на переговорах уполномоченных лиц, так и путем «ссылок», требоваших определенного времени.

О «технологии» выработки взаимоприемлемого текста можно, с известной долей условности, судить по взаимоотношениям Москвы и Бахчисарая в конце XV в. Изначально существовало два-три варианта текста, обсуждавшиеся во время взаимных визитов дипломатов, в других случаях проекты договоров возили на согласование из столицы в столицу гонцы, послы же отправлялись заключать договор только по получении сигнала о готовности сделать то же самое другой стороной, и пр.[165] Все это предполагало как определенное время, необходимое для согласования позиций сторон, так и наличие лиц, в этих переговорах участовавших. И здесь уместно вспомнить имя преп. Сергия Радонежского.

Не ранее конца мая того же 1381 г. в Москве митрополит Киприан и преп. Сергий Радонежский крестили родившегося «тоя же весны» сына серпуховского князя, Ивана Владимировича[166]. Троицкий игумен был духовником серпуховского князя-героя Куликовской битвы, а сам монастырь располагался в его уделе[167]. Год заключения договора совпал с пиком политического влияния Владимира Андреевича, формально держателя всего лишь Серпуховского и Боровского уделов, в московско-рязанском договоре, тем не менее, выступившего «стареишим» князем по отношению к великому князю Олегу Ивановичу[168]. Не будет большим преувеличением предположить, что возможно к московско-рязанским переговорам, завершившимся заключением договора 1381 г. был причастен преп. Сергий Радонежский. Позднее преподобный старец прямо участовал в налаживании мирных отношений между Москвой и Рязанью (подробнее см. гл. 3 и Приложение к настоящей книге).

Таким образом, неучастие Олега Ивановича в Куликовской битве 8 сентября 1380 г., резкий подъем политического влияния Дмитрия Ивановича после сокрушительного разгрома Мамая, впервые вывели Москву в число политических субъектов, имеющих не локальные, вроде овладения небольшими приокскими волостями, а гораздо более значимые стратегичекие интересы вдалеке от Москвы, в Окско-Донском регионе. Дальнейший ход событий показал, однако, что до реализации этих планов было далеко. Политический потенциал ключевого игрока в регионе, Великого княжества Рязанского, во всяком случае, при жизни Олега Ивановича, еще не был исчерпан, что и показали дальнейшие события.

Признание в докончании 1381 г. за Олегом Ивановичем статуса «брата молодшего» московского князя и его обязательство действовать в согласии с Дмитрием Ивановичем относительно татар, «литвы» и русских князей, казалось, привязывало все последующие внешнеполитические шаги Рязани к Москве. Ход дальнейших событий показал, однако, что и московское «стареишинство», и прочие пункты обязательств 1381 г. были быстро забыты как Рязанью, так и Москвой. Более того, четыре с половиной года спустя после Куликовской битвы Рязань полностью вернула себе суверенитет и территории Окско-Донского междуречья в результате военных действий. Вооруженное противостояние Москвы и Рязани через два года после Куликовской битвы и через год после заключения неравноправного договора, охарактеризованное докончанием 1402 г. как «нелюбье», стало своеобразным «побочным продуктом» набега на Москву ордынского хана Тохтамыша.

Сам набег в исходе лета 1382 г., достаточно подробно описанный в летописях[169], завершился не только сожжением татарами Москвы и Серпухова, столиц уделов Дмитрия Ивановича и его двоюродного брата и союзника Владимира Андреевича, но и Рязани, причем вскоре, «на ту же осень» вторично разоренной, на этот раз московской ратью и с еще бо́льшей жестокостью, чем Тохтамыш: «Землю всю (рязанскую. – А. Л.) до остатка взяша… и пусту сотвориша, пуще ему (Олегу Рязанскому. – А. Л.) и татарьскые рати»[170].

Причиной разгрома Рязанского княжества московскими войсками в историографии считается нарушение Олегом Ивановичем договора 1381 г.[171] Обвинение в адрес рязанского князя, ставшее поводом для ответных, по мнению летописца, действий Москвы, сводится к двум пунктам: встретив Тохтамыша «близ предел Рязаньскиа земли», Олег Иванович, во-первых, «обведе царя около своеи отчины» и, во-вторых, «оуказа емоу вся (! – А. Л.) броды, сущаа на реце на Оке». Инвектива, надо сказать, выглядит сомнительно, на что уже обращалось внимание в историографии[172].