Трилогия о мисс Билли - Элинор Портер

утрам за шитьем. Существовало множество занятий, которые Билли любила куда больше шитья, но она всегда была послушной и очень любила тетю Ханну. Поэтому она соглашалась со словами этой достойной дамы, что женщина, которая не умеет шить, и шить хорошо, не может называться леди.

Одним из занятий, которые Билли предпочитала шитью, была игра на пианино Сирила. Девушка была очень осторожна, поэтому мистер Сирил об этом не знал. Он часто уходил из дома, а тетя Ханна почти так же часто ложилась вздремнуть. В это время очень легко было проскользнуть наверх в комнаты Сирила. Оказавшись рядом с пианино, Билли забывала про все остальное.

Однажды неизбежное свершилось: Сирил неожиданно вернулся домой.

Поднявшись на этаж Уильяма, он услышал пианино и взлетел наверх через две ступеньки. У дверей он остановился, изумленный.

Билли сидела за пианино, но она играла не регтайм, не кекуок и не «Молитву девы». Перед ней не было нот, но из-под ее пальцев доносилась музыка, очень напоминающая музыку самого Сирила, зовущая вперед, к победе. Лицо ее казалось сосредоточенным и счастливым.

– Господи, Билли! – воскликнул Сирил.

Билли вскочила и виновато посмотрела на него.

– Мистер Сирил! Простите меня.

– Вы просите прощения за то, что так играете?

– Нет-нет, не за это. За то, что вы меня нашли.

Щеки Билли покраснели от стыда, но ее глаза сияли, а подбородок был гордо вздернут.

– Я никому не причинила вреда. Если бы вы только не поднялись сюда вместе со своими «нервами»!

Сирил рассмеялся и медленно вошел в комнату.

– Билли, кто научил вас играть?

– Никто. Я не умею играть. Разве что всякие безделушки.

– Но я же слышал, как вы играли.

Билли пожала плечами.

– Это просто то, что я слышала. Я пыталась повторить вашу музыку.

– И у вас получилось, клянусь Юпитером, – сказал Сирил себе под нос, а потом спросил громко: – Вы изучали музыку?

Глаза Билли потухли.

– Нет. Это была единственная вещь, на счет которой мы с тетей Эллой не смогли договориться. У нее был кабинетный рояль, старый и расстроенный. Я пыталась на нем играть и хотела брать уроки, но не могла продолжать. Мне нужно было новое пианино. Этого она мне не позволила. Тетя сказала, что сама училась на этом рояле и что для меня он достаточно хорош. Я… наверное, заупрямилась и терпеть не могла этот рояль. Я уже почти сдалась, но тетя Элла умерла.

– То есть, вы играли просто на слух?

– На слух? Да, наверное. Легкие вещи я играю быстро, но это очень сложная музыка, она все время перескакивает.

Сирил криво улыбнулся.

– Да, пожалуй, – согласился он. – Но, может быть, вам нравится и что-то другое из моей игры?

– Да, конечно. Вот, например, эта вещица, которая словно кружится и раскачивается! – воскликнула Билли, снова плюхаясь перед пианино. Она больше не боялась, не чувствовала вины и снова была счастлива. Через мгновение Сирил услышал мечтательный вальс, который часто играл. Да, он был сыгран не совсем чисто, ноты, а иногда и целые такты отличались от напечатанных, но мелодия, ритм и дух музыки были переданы верно.

– И еще это, – сказала Билли, – и это, – продолжила она, играя одну мелодию за другую. Сирил узнавал их все.

– Билли! – воскликнул он, когда она закончила и посмотрела на него. – Билли, вы не хотели бы научиться играть по-настоящему, по нотам?

– Конечно!

– Тогда решено! Завтра мы поставим у вас в комнате пианино. Я сам буду учить вас.

– Мистер Сирил! Спасибо! Огромное спасибо, – крикнула Билли и выбежала из комнаты, чтобы рассказать тете Ханне эту чудесную новость.

Билли обещание Сирила стать ее учителем казалось очень добрым и великодушным, но она вовсе не удивлялась ему. Бертрам же изумился этому до крайности.

– Подумать только, – сказал он Уильяму, услышав новости. – Теперь я во все поверю. Даже в то, что ты распродашь свою коллекцию чайников на следующей благотворительной ярмарке или что я поеду в Египет писать путеводитель для Кука. Сирил будет давать Билли уроки музыки! Сирил!

Глава XIV

Тетя Ханна говорит начистоту

Бертрам заявил, что Страта перестала быть таковой. Билли и Спунк вызвали такой беспорядок, что решительно невозможно стало сказать, где заканчивается один слой и начинается другой. Там, где не было Билли, обязательно был Спунк.

– Вот смотри, – объяснял он однажды изумленному другу, – Билли берет у Сирила уроки музыки и позирует мне для одной из моих «Головок». Разумеется, всякие женские мелочи вроде вышивки, ниток, наперстков и шпилек то и дело оказываются в комнатах Сирила или в моих, не говоря уж о комнатах Уильяма. Она постоянно заходит туда, чтобы поискать Спунка, если не находит другого предлога.

Видишь ли, Спунку этаж Уильяма нравится больше других, потому что там столько восхитительных вещиц, с которыми можно поиграть, но это вовсе не значит, что котенок там остается, не думай даже. Он очень компанейский малый, поэтому его обычный маршрут выглядит так: он прыгает на полку, сбивает с нее какой-нибудь предмет, который привлек его внимание, берет его в зубы и тащит… Куда ему в голову взбредет. Сирил обнаружил его наверху с миниатюрой, изжеванной до полной неузнаваемости. А тетю Ханну чуть удар не хватил, когда он появился в ее комнате с огромным черным жуком – мертвым, разумеется. Он выудил его из витрины, которую Пит оставил открытой. Что же до меня, то могу поклясться, что крошечный круглый белый камешек, которым он играл в моей комнате, был одним из тех, с которых началась коллекция Уильяма.

И это еще не все, – продолжал Бертрам, – Билли приносит свои ноты вниз показать мне и таскает мои «Головки» по всему дому, демонстрируя их всем подряд. Везде лежат вязаные шали, потому что тетя Ханна боится сквозняков, а Билли держит их под рукой. Сам видишь, больше мы никакая не Страта.

Билли действительно совершенно освоилась на Бекон-стрит. Даже слишком освоилась, как считала тетя Ханна. Тетя Ханна вообще сильно тревожилась. Однажды в конце мая она решила поговорить с Уильямом начистоту.

– Уильям, что ты собираешься делать с Билли? – внезапно спросила она.

– Делать с ней? О чем вы? – ответил Уильям с довольной улыбкой, которая не сходила с его лица в эти дни. – Это дом Билли.

– И это хуже всего, – вздохнула старушка и покачала головой.

– Хуже всего? Тетя Ханна, что вы такое говорите? Вы не любите Билли?

– Что ты, Уильям, конечно, я люблю Билли. Как можно ее не любить? Но я не об этом. Я думаю о самой Билли и о вас