Полонное солнце - Елена Дукальская

работою – стояли по другую сторону дорожки с серьезными лицами, пытаясь отдать дань уважения погибшему. Этула плохо знали в поместье, поэтому некоторые даже жалели его, когда Горан, выйдя из подвала, сообщил, что господин Этул убил себя сам, мучаясь угрызениями совести, что участвовал в восстании рабов не на стороне хозяина.

Все приняли его объяснения, не задумываясь, потому волнения из-за смерти надсмотрщика быстро улеглись. Горану это оказалось лишь на руку. Никому ничего не нужно было более объяснять. Он уже успел переодеться согласно визиту, и его кафтан синего бархата с золотистой вышивкой, темные штаны и мягкие сапоги, шитые из тончайшей кожи, выдавали в нем богатого горожанина, отправляющегося по делам. Дорогой широкий пояс с золотой пряжкой и длинным кинжалом в ножнах, какому позавидовал бы и сам консул, довершали картину. Горан был аккуратно причесан и чисто выбрит. Молчан и Гато тоже надели свои лучшие одеяния и очень солидно выглядели. Вообще, процессия получилась внушительной, и Веслав успокоился. Становилось понятным, что дело, какое они задумали, непременно выгорит.

Молчан поклонился и кивнул Горану, показывая, что можно ехать. Горан в свою очередь подошел к Веславу, сжал его запястье и улыбнулся.

– Ну, с Богом! – Веслав ответил крепким пожатием в ответ. – Удачи, друг мой. Думаю, все сложится добром.

– Твоими молитвами, Веслав. – В глазах Горана все-таки читалась тревога, но он широко улыбался, не показывая вида. Калерия поцеловала его, положив ладонь ему на плечо и отошла, не сказав ни слова.

Рабы подвели двух вороных лошадей. Шкуры животных переливались на солнце, лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу, готовые сорваться с места в любое мгновение. Расчесанные волосок к волоску гривы развевались на ветру. Веслав легко себе представил, сколько могли стоить такие красавицы, и зауважал Горана еще больше. Его друг щедро использовал весь арсенал имеющихся у него средств. А, может, и не весь. Молчан помог Горану сесть на лошадь, сам занял место возницы в повозке, и кавалькада отправилась в путь, сопровождаемая домашними рабами. И Веславом.

Он проводил их до середины виноградника, махнул еще раз, желая доброго пути, и пошел в сторону конюшен. Возвращаться в комнаты смысла не было, он не хотел смущать Юна еще больше и решил дать ему время успокоиться. Ему было любопытно, как мальчишка выйдет из положения. В сущности, задание не являлось сложным, но Юн не солгал. Он и впрямь не знал, как подготовить меч, поэтому парню предстояло или победить самому, или сдаться на милость победителю, то есть хозяину.

Интересно, что он выберет?

*

Юн опустился на скамью подле стола и взял в руки меч. Острие поймало солнце, и оно прыгнуло на стену веселым солнечным зайчиком. Было странно смотреть, как самое смертоносное оружие дает такую мирную картинку, словно для того и предназначено. Край клинка не был ровным. От утреннего удара о стол, на нем образовались небольшие зазубрины, да и сам металл требовал полировки, подёрнутый словно бы дымкой или туманом.

Значит, меч необходимо наточить и отполировать. Вот только, как это сделать? А самое главное, чем? Кто из оставшихся обитателей дома так разбирается в оружии, что сможет ему помочь?

Юн думал недолго. Память услужливо преподнесла ему разговор с Тамиром на берегу и фразу нового приятеля:

"Ты не гляди, что мне не очень много годов, повоевать в своей жизни я уж успел. Не скажу, что для меня все хорошо окончилось, но сейчас я разумею, что много лучше, чем могло бы".

Вот, кто ему поможет, решил Юн, выходя из дверей комнат. Стремглав промчавшись по оружейной гостиной, парень резко остановился на пороге кухни, в которой уже кипела работа, и махнул Тамиру рукой, подзывая. Тот, удивленно подняв брови, приблизился, вытирая руки рушником.

Вместе они поднялись наверх, и Юн быстрой скороговоркой рассказал другу о случившемся и о задании хозяина:

– Тамир, ты участвовал в битве, знаешь, как наточить меч.

– Самому мне не приходилось это делать, мне помогали, но я знаю, что тебе нужен точильный камень.

– Какой камень? Знаешь, как он называется?

– Он называется оселок. – Раздался за их спинами хрипловатый голос, и юноши обернулись. На них насмешливо смотрела госпожа Калерия:

– Тебе нужен оселок, кусок каменной пены и специальная тряпица, чтобы отполировать клинок.

– Госпожа Калерия. – Молодые люди поклонились, удивленно глядя на нее, а она усмехнулась коротко и произнесла:

– Ступай за мной, Юн. А ты Тамир, занимайся готовкой. Обед, несмотря ни на что, должен быть подан вовремя.

Тамир молча поклонился, бесшумно исчезая в кухне. А Калерия поманила Юна за собой. Он подчинился ей без слов, удивляясь, откуда она знает подобный секрет.

Гордо вскинув голову и держа спину абсолютно прямо, женщина шла по коридору, ворча на Веслава и совершенно не боясь, что он появится и услышит ее:

– У твоего хозяина, Юн, похоже, знатная колючка в заднице. И она не дает ему покоя, потому что он никак не уймется. Что еще он придумает, чтобы испытать тебя?

Шагала она для своего возраста очень быстро, и он вынужден был поспевать за ней почти бегом.

– Господин приказал мне привести его меч в порядок до вечера, а я никогда этаким не занимался, и не знаю, как такое делается. А у меня не так много времени. Иначе мне конец. – Объяснил он сбивчиво, глядя, как она легко шагает впереди. Широко и уверенно переставляя ноги. Ее походка была стремительна, сродни полету птицы. И так же легка.

Калерия покачала головой и распахнула двери в свою комнату. На них хлынул свет из двух распахнутых настежь окон. Юн даже прикрыл глаза на мгновение, и Калерия засмеялась. Ее комната оказалась очень уютной – с кроватью под светлым балдахином, с небольшим настенным медным зеркалом в золоченой раме, явно страшно дорогим. Подарком Горана, как она пояснила, заметив его интерес. Большое кресло с обитыми бежевой тканью подлокотниками располагалось подле камина, выложенного светло-серым диким камнем. На полу лежал роскошный шелковый ковер с рисунком из диковинных, переплетающихся меж собой растений.

Юн почтительно остановился на пороге, не решаясь ступить на этакое чудо, и сложил забинтованные руки за спиной.

Калерия усмехнулась, подошла к маленькому столу под зеркалом и открыла резную шкатулку, что стояла на нем:

– В ней я храню дорогие моему сердцу вещи. Все, что осталось от родителей и сына. – пояснила она, заметив удивленный взгляд Юна. – Да, не удивляйся. У меня был сын когда-то. Он погиб. Но сейчас не об этом.

Она достала небольшой плоский предмет и протянула его юноше со словами: