Молодой Сталин - Саймон Себаг-Монтефиоре

Особая благодарность – моей преподавательнице русского языка Галине Олексюк.

Я хочу поблагодарить моего английского редактора Айона Тревина из издательства Weidenfeld & Nicolson. Он доброжелательно и с умом редактировал все мои книги по истории. Благодарю ассистентов редактора Анну Эрве и Би Хемминг; издателя Алана Самсона; славного короля всех выпускающих редакторов Питера Джеймса; составителя указателя Дугласа Мэттьюза и составителя карт Дэвида Хоксли. Благодарю также редактора версии этой книги в мягком переплете – Сьюзан Лэмб (издательство Phoenix). Хочу поблагодарить моего американского редактора в Нью-Йорке, несравненного Сонни Мехту, и его старшего коллегу Джонатана Сигала (издательство Alfred A. Knopf).

Мой агент – Джорджина Кэйпел (Capel & Land) – помогает мне все с тем же рвением и пользой. Особую благодарность я должен выразить лорду и леди Уайденфельд и Энтони Читэму – за их мудрость, поддержку и многолетнюю дружбу.

Я должен, как всегда, поблагодарить моих родителей, доктора Стивена и Эйприл Себаг Монтефиоре, во-первых, за тонкий медицинский и психологический анализ личности Сталина; во-вторых, за здравую, хоть и безжалостную, редакторскую помощь; в-третьих – за то, что они самые замечательные друзья и любящие родители, о каких только можно мечтать.

Эта книга посвящена моему сыну Саше, но я должен сказать, что в моей жизни есть и еще один источник света – дочь Лили. Стыдно сказать, но оба они научились узнавать на картинках Сталина раньше, чем Паровозика Томаса[224]. Благодаря чудесной няне моих детей Джейн Роу работать дома оказалось сущим удовольствием.

И наконец, главная благодарность. Моя дорогая жена Санта была в восторге от “любовного четырехугольника” с блестящими и чарующими Екатериной Великой и князем Потемкиным, но кровавое присутствие Сталина в нашем семейном быте терпела с трудом. Теперь в нашей жизни начинается собственная эпоха десталинизации, и я благодарю Санту за солнечную поддержку, тихое обаяние и золотые россыпи фантазии, веселья и любви.

В основу этой книги легли архивные разыскания – главным образом в сталинских архивах Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. РГАСПИ (Москва) и ГФ ИМЛ (Тбилиси), а также в Государственном архиве РФ (Москва), архиве музея Сталина в Гори, архивах Батуми, Государственном архиве Азербайджанской республики и, наконец, архивах Бориса Николаевского и парижского отделения охранки (оба – Стэнфордский университет, Калифорния).

Мне повезло отыскать новые источники, зачастую не опубликованные или опубликованные частично и почти не использованные историками. Архивные источники надежней, чем устные рассказы, но, конечно, здесь кроются свои подводные камни: эти источники нужно тщательно анализировать. Антисталинские тексты часто оказываются настолько же ненадежными.

К примеру, многие архивные тексты, использованные в этой книге, были записаны официальными партийными историками в годы сталинского восхождения к власти, культа личности и Террора – с 1920-х по 1950-е. Тексты, записанные в 1930-е, вероятнее всего, были собраны в Грузии аппаратчиками, работавшими под началом наводившего ужас первого секретаря Закавказского крайкома Лаврентия Берии. Исследователь должен понимать, что эти тексты записывались под давлением и должны были представлять Сталина в выгодном свете. Памятуя об этих обстоятельствах, мы должны читать между строк, чтобы понять, о чем действительно хотели поведать свидетели.

Но тексты, записанные до апогея Террора в 1937 году, часто на удивление откровенны, бестактны или даже неуважительны по отношению к Сталину. Если в официальных воспоминаниях Сталин выставлен не в лучшем свете, рассказ почти наверняка правдив. Многие свидетели были так наивны или прямодушны, что их воспоминания в то время было невозможно цитировать – в лучшем случае небольшие отрывки. Такие воспоминания не уничтожались, они просто хранились в архивах. Многие тексты редактировались, копировались и отсылались в московский архив Сталина; между вариантами существуют разночтения. Но оригиналы обычно оставались в местных архивах.

Многих свидетелей опрашивали по нескольку раз, так что иногда у нас имеются три версии воспоминаний одного свидетеля, но с важными различиями. Почти всегда первая версия – самая откровенная. Некоторые очевидцы были тактичны, но не боялись острой критики: так, воспоминания Сванидзе, насколько мне известно, в основном неопубликованные (за исключением дневников жены Алеши – Марии Сванидзе, которые, впрочем, относятся к 1930-му), представляют на удивление критическое отношение к Сталину, хотя он в то время был уже диктатором, а Сванидзе входили в его ближний круг.

Несколько слов об убийствах предателей и ограблениях банков. Сталин не хотел, чтобы эти подробности всплыли. В 1918-м он судился с Юлием Мартовым, собиравшимся их опубликовать, и, придя к власти, продолжал их утаивать. Но во многих мемуарах, несмотря на официальное отрицание, мы находим детали об участии Сталина, подтверждающие, что в начале его карьеры такая “черная работа” занимала большое место. Если Сталин вычисляет предателя, в воспоминаниях обычно говорится, что предатель был убит (и не уточняется, что кто-то отдал приказ об убийстве). Но ясно, что здесь не обошлось без Сталина. То же самое можно сказать о случаях поджога.

Много важных, бессознательно проговоренных подробностей можно найти в воспоминаниях обычных людей – особенно подруг Сталина, которые не могли открыто говорить о своей интимной связи с вождем, даже если имели от него детей.

Многие рассказы о детстве, ссылках, революционной борьбе, ограблениях, надеюсь, окажутся ценными находками для историков. Особенно важны воспоминания Кеке. Очевидно, что Сталину бы они пришлись совсем не по душе. Насколько мне известно, эти воспоминания не попали в Москву и никогда не публиковались по-русски или по-английски[225]. Вероятно, Сталину так и не сообщили, что такой текст существует. Но и другие материалы, рассказывающие многое о молодом Сталине, имеются в изобилии.

В Грузии я смог найти различные неопубликованные воспоминания в частных семейных архивах. Здесь действуют те же правила: в первую очередь нужно понимать, что людьми, заявляющими о своей близости с великими и знаменитыми, часто руководит тщеславие. Но некоторые мемуары были написаны втайне, ничто не свидетельствует, что их авторов заставяли писать под угрозами. Минадора Орджоникидзе-Торошелидзе и ее муж были арестованы в 1937-м. Его расстреляли, ее выпустили. После этого она вырвала из своих воспоминаний шестнадцать страниц.

В Грузии, а иногда и в России, все еще можно найти редких свидетелей. В тбилисском доме престарелых я беседовал со 109-летней Мариам Сванидзе, родственницей жены Сталина Като. Я говорил и с другими родственниками, например Кетеван Геловани; их воспоминания весьма ценны. Рассказы внучки Сталина Галины Джугашвили (Гули) и дочерей Орджоникидзе и Литвинова помогли заполнить некоторые пробелы. Самым ценным свидетелем был прекрасный Гурам Ратишвили, внук генерала Саши Эгнаташвили, – благодаря ему наконец исчезли неясности в их семейной истории, которые можно было обнаружить во всех книгах о Сталине, в том числе в моей.