Завтра я иду убивать. Воспоминания мальчика-солдата - Ишмаэль Бих

Никаких вещей я не собирал – у меня просто ничего не было. Приготовления в путь были простыми: набил карманы апельсинами, завязал потуже шнурки порванных крейпсов – вот и все. Я простился со всеми, кто прятался на болоте, и пошел на запад. Когда я вышел из леса на дорогу, на меня вдруг накатила такая горькая тоска, что слезы сами собой потекли ручьем. Отчего именно я плакал, не знаю. Возможно, от страха перед той неизвестностью, которая ждала меня впереди. Я пристроился на обочине и сидел там до тех пор, пока не перестал рыдать. А потом двинулся дальше.

За целый день пути я никого не встретил ни на дороге, ни в деревнях, через которые проходил. Кругом не видно было ничьих следов, и единственными сопровождавшими меня звуками были отголоски моих собственных шагов и шум моего дыхания.

За пять суток мне не встретилось ни одного живого человека. Ночью я спал в оставленных селениях, а каждое утро на свой страх и риск выбирал направление, в котором буду идти весь следующий день. Главной задачей было уйти как можно дальше от тех мест, где орудовали боевики.

Запас апельсинов кончился в первый же день. Но в селениях мне иногда удавалось набрать новых плодов. Временами попадались поля маниоки. Я выкапывал клубни и ел их сырыми. Почти во всех деревнях росли кокосовые пальмы, но я не умел на них забираться: несколько раз пробовал, и ничего не получалось. Однако в один прекрасный день мне вдруг это удалось. Как-то раз я, ужасно страдая от голода и жажды, пришел в селение, где было совершенно нечем поживиться, кроме кокосов. Они небрежно свисали с дерева, будто дразня меня и призывая сорвать поскорее. Не могу объяснить, что случилось, но вдруг я в мгновение ока вскарабкался на пальму. У меня даже не было времени осознать, что, собственно, я делаю, и подивиться тому, как внезапно мне удалось освоить это непростое искусство. Собрав несколько орехов, я быстро спустился и стал искать, чем бы расколоть их. К счастью, поблизости нашелся старый мачете, который мне удалось кое-как приспособить для моих целей. Поев, я отправился отдыхать в гамаке возле одного из домов.

Через некоторое время я проснулся и решил, что хорошо отдохнул. Теперь у меня хватит сил, чтобы снова вскарабкаться на пальму и набрать кокосов в дорогу. Но на этот раз мне удалось подняться не выше чем до середины ствола. Я штурмовал пальму снова и снова и каждый раз с все меньшим успехом. До этого я многие месяцы не смеялся, но тут захохотал. Думаю, этот удивительный феномен заслуживает более пристального научного изучения.

На третий день мне наконец удалось встретить людей. В то утро я рано покинул деревню, в которой ночевал, и вышел на дорогу, ведущую к следующему населенному пункту. Вдруг впереди послышались голоса. Они то звучали громче, то затихали в зависимости от направления ветра. Я свернул с тропы и крадучись пошел вдоль по обочине, стараясь не шуршать сухой листвой. Из-за кустов я увидел восемь человек у реки – четырех мальчиков примерно моего возраста, то есть лет двенадцати, двух девочек, мужчину и женщину. Они купались: именно их голоса я слышал с дороги. Понаблюдав некоторое время, я понял, что они не представляют опасности, и решил, что тоже пойду поплавать. Надо было вернуться на тропинку и приблизиться к берегу оттуда, чтобы не напугать все семейство.

Мужчина заметил меня первым. «Kushe-oo. How de body, sir»[10], – поздоровался я. Он внимательно изучал мою улыбающуюся физиономию, но ничего не ответил. «Может, он не говорит на крио», – подумал я и повторил приветствие на менде, языке моего племени: «Бу-ва. Би га уйн йе на», – мужчина молча смотрел на меня. Тогда я разделся и нырнул в речной поток, а когда вынырнул, увидел, что все восемь человек, не вылезая из воды, стоят и наблюдают за мной.

– Откуда ты и куда идешь? – спросил глава семьи. Оказалось, что он из племени менде, но язык крио тоже знает.

– Я из Маттру Джонга, а куда направляюсь, не знаю, – ответил я и вытер лицо. – А вы с семьей куда держите путь?

Он проигнорировал вопрос: сделал вид, будто не слышит. Я потом еще долго расспрашивал, не знает ли он, как быстрее добраться до Бонте, острова на юге Сьерра-Леоне. Говорили, что сейчас это самое спокойное место во всей стране. Мужчина сказал, что если я буду продолжать двигаться в сторону моря, то ближе к побережью рано или поздно встречу кого-то, кто лучше знает дорогу к острову. По его тону было понятно, что он не доверяет мне и не хочет, чтобы я прибился к ним. Я глянул на любопытные и слегка насмешливые лица детей и женщины. С одной стороны, хорошо, что есть возможность хоть с кем-то поговорить. И в то же время так грустно, что война разрушила все связи и сделала практически невозможным общение между незнакомыми людьми. Верить нельзя никому, даже двенадцатилетнему подростку. Я вышел на берег, поблагодарил своего собеседника и пошел своей дорогой туда, куда он мне указал, – к морю.

К сожалению, я не знаю названий деревень, в которых останавливался по пути и добывал себе пропитание. Спросить было не у кого, а указателей и табличек в этой части страны никогда не водилось.

Я шел два дня без сна и отдыха, как если бы кто-то гнался за мной, и лишь изредка останавливался у какого-нибудь ручья, чтобы напиться. Случалось, я пугался собственной тени и бежал, не оглядываясь, несколько километров. Природа, воздух представлялись жестокими убийцами; возникало странное ощущение, что весь мир задался целью свернуть мне шею. Должно быть, меня мучил голод, и в то же время аппетита не было, к тому же не было сил искать пищу. Я проходил через выжженные деревни. Везде беспорядочно валялись мертвые тела мужчин, женщин, детей самых разных возрастов, как будто здесь прошел страшный смерч. Смерть уже давно освободила этих покойников от участия в безумном спектакле, который разыгрывался в нашей стране, но в глазах их по-прежнему читался ужас. Я видел отрезанные головы, раздавленные бетонными блоками останки. В некоторые реки стекло столько крови, что от обилия ее сгустков замедлилось течение. Каждый раз, видя такие сцены, я невольно представлял себе предшествовавшую им резню и ускорял шаг. Временами я закрывал глаза, чтобы не смотреть и не думать, но сознание отказывалось отключаться и продолжало рисовать перед моим мысленным взором страшные образы. От страха все тело сводили судороги, начались головокружения и галлюцинации. Я замечал трепет листьев на деревьях, но движения ветра не чувствовал.

На третий день пути я зашел далеко в лес. Вокруг меня высились огромные деревья, их ветки и кроны застилали все небо. Не помню, как я оказался в чаще, но стремительно приближались сумерки, и надо было срочно найти место для ночлега. Я забрался на относительно невысокое дерево: его ветви сплетались с ветвями соседнего, образуя что-то вроде гамака. Там, между небом и землей, я проспал всю ночь.

На следующее утро я решил покинуть лес, хотя идти было тяжело: спину ломило от того, что я спал на дереве. Неподалеку попался источник. Я присел рядом с ним, чтобы немного отдохнуть, и вдруг почувствовал, что за мной кто-то следит. Оказалось, что на меня уставилась огромная черная змея. Еще мгновение – и она ретировалась в кусты. Пришлось отыскать крепкую палку, которой можно было бы отмахиваться в случае нападения подобных обитателей леса. Встать не было сил. Я сидел и перебирал сухие листья, чтобы отвлечься от страшных мыслей. Но они все равно мучили меня, прогнать их не было никакой возможности. Затем я побрел дальше, прощупывая землю перед собой палкой. Я ходил по лесу до вечера, но в конце концов оказался у того же дерева, на котором провел предыдущую ночь. Тут стало понятно, что я заблудился и понадобится еще много времени, чтобы выбраться из леса. Что ж, оставалось лишь постараться сделать свое временное пристанище максимально удобным для сна. Для этого я навалил на переплетенные ветви сухой листвы. Ложе стало чуточку помягче.