Россия за Сталина! Вождь народа против жуликов и воров - Сергей Кремлев

А предложение двух писателей — советского и французского — было вроде бы дельным…

Однако на письмо Роллана от 27 декабря 1935 года Сталин не ответил, как не ответил он и на три письма Роллана от 18 марта, 4 августа и 16 сентября 1937 года.

Почему?

В декабрьском письме Роллан возвращается к своей мысли о необходимости основания в Париже «информационного центра СССР», из которого «все активные друзья СССР… могли бы черпать и вооружаться, чтобы отвечать фактами на неутомимые нападения против СССР».

Казалось бы, мысль неплохая, а Сталин не ответил. И насчет отдельного центра в Париже не озаботился…

Почему?

Сегодня у меня сомнений на этот счет нет!

Я уверен, что Сталин понял: не смогут беззубые буржуазные литераторы-либералы защитить великое дело СССР!

Возьмем того же Роллана…

Роллан, не имея никаких объективных оснований к попыткам политически влиять на решения Сталина, раз за разом апеллировал к Сталину в вопросах политических!

Конечно, как добропорядочный буржуа-интеллектуал, как рафинированное издание Кола Брюнь-она XX века, Роллан был уверен, что он обращается к Сталину с просьбами не политическими, а «общечеловеческими», гуманистическими…

Но Сталин-то понимал, что Роллан пытается вмешаться в ту суровую логику политики, которую признавал, если помнит читатель, даже Томский.

Сталин понимал, что Роллан обращается к нему с политическими просьбами, хотя является в политическом отношении пусть и искренним, но слепцом!

Роллан ходатайствовал при встрече со Сталиным за бывшего крупного эсера, в письмах 37-го года просил не казнить Бухарина, выпустить Аросева и т. д.

Роллан и ему подобные были, конечно, гуманистами и антифашистами, но при этом они не были коммунистами. В противостоянии тому же фашизму они видели лишь противостояние Свободы «тоталитаризму».

А для Сталина это было новое противостояние Труда и Капитала.

Лишь тот, кто ведет реальный и нелегкий бой, понимает, что друг наполовину — это наполовину враг.

Роллан — если вспомнить строки Шота Руставели — «мнил себя стратегом, видя бой со стороны».

А Сталин его вел!

И врагов у Сталина и без полудрузей хватало — в двойном и тройном размере!

Рекламируемый Эренбургом «друг СССР» Андре Жид в 1936 году приехал в СССР, а «привез» из России негативную для дела СССР книгу «Возвращение из СССР».

А когда Гитлер вошел в Париж, «возмущенный» Жид… всего-то уехал в неоккупированную часть Франции, Потом этот «крупный антифашист» переехал в Тунис, затем — в Алжир и занялся написанием трагедии «Тезей» и переводом «Гамлета»…

«Друг СССР» Ромен Роллан в 1939 году написал драму «Робеспьер», где проводил мысль, что «мясорубка террора затягивает в себя и его зачинателей» и это-де отталкивает от них массы.

Намек на Сталина был прозрачным, но даже не лживым, а глупым, Как писатель-бытописатель и исследователь «тайн души», как музыковед, Роллан был велик, но как социальный аналитик он оказался пигмеем.

С началом войны Роллан обратился к премьеру Даладье с заверением, что он подтверждает свою «полную приверженность борьбе демократии против гитлеровской тирании», и когда немцы заняли Везель, где жил Роллан, и часть его дома, Роллан «мужественно» работал над автобиографией «Внутреннее путешествие» и исследованием «Бетховен, Великие творческие эпохи»…

Действенность и политическая эффективность «антифашизма» Роллана, как и «антифашизма» Жида, оказались таким же пустым мифом, как и якобы могучее движение французского Сопротивления, о котором лишь сейчас начинают поговаривать, что де Голль его не столько организовал, сколько выдумал.

Немало французов (прежде всего — из числа коммунистов) мужественно сражалось с врагом и героически, а нередко и мученически, погибло. Но в целом французы оказались нацией капитулянтов и коллаборационистов, и духовная, моральная вина за это лежит в первую очередь на действительно блестящей плеяде довоенных французских писателей, и не в последнюю очередь лично на Роллане и Жиде.

Да, им было немало лет— Роллан родился в 1866 году (умер в 1944-м), Жид — в 1869-м (умер в 1951-м)… Но их вклад в борьбу за свободную Францию мог бы быть и весомее… Тем более что уже до войны во Франции четко наметилась тенденция к духовной капитуляции ее образованных кругов, Французские учителя на своем съезде еще за годы до начала войны заявили, что, выбирая между ужасами войны и оккупацией, надо выбрать оккупацию!

Учителя, воспитатели юношества!

А Жид и Роллан помалкивали и не возвысили проклинающий этих лжепастырей голос в защиту борьбы…

Борьбы французов за Францию!

Такими уж эти мастера культуры были «политиками».

То есть — никакими!

Если бы Роллану, обращающемуся к Даладье, кто-то сказал, что главным творцом той «гитлеровской тирании», против которой ныне «борется» западная «демократия», является эта самая «демократия», великий гуманист ему не поверил бы.

А ведь это было истинной правдой!

Так мог ли Сталин всерьез рассчитывать на то, что великие, могучие мастера слова, но политические импотенты всерьез помогут ему в его борьбе за СССР?

Ведь не заняв страстную позицию отвержения Капитала, частной собственности, они и против фашизма боролись лишь до прихода «милиционера», а точнее — вермахта, на просторы их солнечной Франции.

Глядя на них, Сталин мог сказать: «Избави меня, боже, от таких друзей, а от врагов я как-нибудь сам избавлюсь!»

В предгрозовую пору они, по сути, предали даже Францию.

Так могли бы они защитить Россию?

Тем более — Советскую…

Да и Эренбург, который в 1934 году писал Сталину: «Я долго колебался, должен ли я написать Вам это письмо. Ваше время дорого не только Вам, но и всем нам…», и Эренбург ведь Сталина тоже предал — со своей антисталинской повестью «Оттепель».

Лучшей защитой СССР было бы установление социализма в той же Франции, что, к слову, могло бы положительно сказаться и на судьбе Бухарина, потому что социализм во Франции сразу же создавал бы совершенно иную мировую ситуацию и сразу же резко снижал бы ее остроту.

Но разве об этом говорил Роллан, разве к этому призывал соотечественников, разве вступил он в Компартию Франции?

Роллан сочувствовал идее Ганди о возможности борьбы ненасильственными действиями, но реально это была гнилая идея.

В мире есть лишь одна правда — Правда Труда.

И одна Кривда — Капитала.

Сталин понимал это, хотя объяснял сыну Василию и приемному сыну Артему, что «красные» и «белые» — это крайности, а между ними — широкая масса, которая «часто путается и идет не туда, куда нужно», и «только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди» видят верный путь.