Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Следователь выслушал и свидетельство другого рода от полицейского, который находился на дежурстве, когда в участок примчался Фламинио Болаффи с известием о падении Розы. Офицер Пиладе Мазини обрисовал Болаффи как весьма подозрительную личность. На вопрос о том, что случилось, Болаффи отвечал, что ничего не знает, а потом, когда полицейский попросил проводить его на место происшествия, не хотел идти. Когда Мазини пришел в тот двор и осмотрел умирающую женщину, его поразила ужасная рана у нее на лбу. Он заметил окровавленный платок и то, что под головой у нее совсем мало крови. «Я сразу же заподозрил, что ее кто-то сбросил вниз».

Узнав, что Роза жила на верхнем этаже, полицейский быстро поднялся по лестнице и забарабанил в дверь изо всех сил, но никто не открывал. Решив, что дома никого нет, он спустился, но соседи внизу сказали ему, что люди в той квартире все-таки есть, и он помчался обратно. На сей раз он принялся колотить в дверь ногой, и наконец ее открыл 12-летний мальчик — довольно растерянный, как сказал Мазини. Полицейский повел мальчика вниз, но поскольку тот, похоже, ничего не знал, Мазини вернулся с ним обратно наверх. Мальчик не стал стучать в дверь, а свистнул, и ему открыла какая-то девушка. Мазини вошел в квартиру и увидел Момоло в кровати. По словам полицейского, инвалид утверждал, что ничего не знает о случившемся. Мазини отправился осмотреть окна, выходившие во двор, но обнаружил, что все они закрыты. «Я бегло посмотрел на пол, но нигде не заметил следов крови».

В тот день следователя продолжал занимать вопрос о крови, поэтому он попросил двух медиков произвести более подробную судебную экспертизу, а именно сосредоточить внимание на ране на Розином лбу. Можно ли было нанести ее лезвием, которое нашли у нее в кармане? И можно ли все-таки установить: могла ли эта рана появиться от падения, или же ее нанесли раньше? 19 апреля медики передали следователю свое заключение.

Относительно бритвы у врачей не было никаких сомнений: «Такую рану нельзя было нанести лезвием бритвы, найденной в кармане у Тоньяцци». Эта глубокая рана была нанесена чем-то другим — не таким острым или легким предметом, как лезвие. По всей видимости, загадочная бритва не имела ни малейшего отношения к смерти молодой женщины.

Еще врачи сумели установить, в каком именно положении находилось тело Розы при приземлении. Учитывая характер переломов на правой ступне и голени, а также на бедре, они утверждали, что во время падения «она находилась в вертикальном положении и если не в идеально прямом положении, то весьма близко к нему» и удар об землю пришелся вначале на ее правую ногу.

Что касается платка, то, если бы рана, которую он прикрывал, была вызвана падением, «он бы разодрался». Платок же остался целым.

Кроме того, следователь спрашивал, означает ли ограниченное количество крови на платке и почти полное отсутствие крови под головой Розы на мостовой двора, что рану она получила в другом месте? Здесь врачи вынуждены были разочаровать его. Количество крови в платке, доложили они, полностью соответствует характеру самой раны.

Отвечая на последний вопрос следователя, медицинские эксперты писали, что если бы рана на лбу появилась у Розы до падения, то у нее, возможно, не хватило бы сил для сопротивления, если потом ее выталкивали из окна.

Детали головоломки начинали складываться для следователя в единое целое. 20 апреля он составил предварительное заключение, где не только сделал акцент на всех свидетельствах, имевших отношение к ране, платку и буйному характеру Момоло, но и придал большое значение показаниям полицейского Мазини. Почему никто из Мортара не отпирал дверь, когда полицейский стучался к ним в первый раз? Почему потом, когда вышел Аристид, он повел офицера вниз? И почему никто из членов семьи не сообщил офицеру ничего полезного? Поведение семьи, написал он, могло объясняться только лихорадочными попытками «устранить все кровавые пятна, которых именно поэтому и не обнаружили в квартире при дальнейших осмотрах».

Поведение Болаффи, по мнению следователя, тоже было подозрительным. Хотя он свидетельствовал, что уже выглядывал из окна и видел упавшую Розу, потом, уже внизу, он спрашивал у синьоры Рагаццини, что случилось, делая вид, будто ничего не знает. А когда вдова заявила ему, что ему лучше об этом знать, тот ничего не ответил, а просто ушел.

Учитывая все собранные свидетельства, заключал Маработти, «возникает твердое убеждение, что перед нами случай смертоубийства и произойти оно могло только внутри квартиры Мортары, где, как явствует из других свидетельств, находился еще и 20-летний [sic] сын Мортары Эрколе, студент-медик». Это новое обстоятельство дела открылось из показаний соседа Андреа Казаленьо, который уверял, что видел Эрколе в окне квартиры Мортары, выходившем на улицу, сразу же после падения Розы, а вскоре после этого он будто бы выбежал из парадной двери дома, не сказав никому ни слова. Почему все члены семьи пытались скрыть от следствия, что Эрколе тоже был дома в тот момент, когда Роза выпала из окна?

В тот день судья выписал третий ордер на арест, связанный с данным делом, постановив взять под стражу Эрколе.

Следователь решил не арестовывать Эрколе сразу, а вместо этого отправил ему с полицейскими вызов, предписывая явиться в участок 23 апреля и выслушать обвинения. Но Эрколе, как только получил вызов, сразу же отправился к прокурору, чтобы оправдать себя.

Когда Роза выпрыгнула из окна в комнате его старших братьев, рассказывал Эрколе, его не было дома. «Я вернулся после пяти часов, наверное в пять двадцать. Мой друг Витторио Боас, студент Технического университета, может вам это подтвердить. Я знаю, что пришел домой точно в пять двадцать, потому что церковный колокол неподалеку от нашего дома звонит в это время, а еще я запомнил, какое время показывали часы у аптекаря на виа Альфани».

Следователь провел Эрколе в другую комнату — для процедуры опознания. Андреа Казаленьо пригласили в соседнее помещение, и оттуда через отверстие он мог видеть троих мужчин, стоявших у стены напротив. Он указал на мужчину слева. Вот он — тот самый, сказал он, которого он видел тогда в окне квартиры на верхнем этаже, выходившем на виа Пинти, когда впервые шел к месту, куда упала Роза. Молодой человек с темными жидковатыми усиками и длинными вьющимися волосами, на которого указал Казаленьо, был Эрколе Мортара.

На следующий день, 22 апреля, 17-летний Витторио Боас, еврей, уроженец Турина, был вызван на допрос. Он подтвердил, что Эрколе Мортара — его друг. Витторио припомнил, что в тот день, о котором его спрашивали, он заходил домой к Эрколе Мортаре, который живет неподалеку от него. «Мы побыли там, а потом он проводил меня до дома, — рассказывал он. — Когда Мортара ушел от меня, была половина пятого или пять часов. Помню только, что пять еще не пробило».

К тому времени (а прошло меньше трех недель со дня гибели Розы) Маработти и команда его помощников собрали уже гору свидетельств. Маработти был убежден в том, что девушку убили. Пора было предъявлять официальные обвинения, но вначале следователю хотелось еще раз поговорить с Болаффи. «Расколоть» кого-нибудь из Мортара было бы трудно, но, быть может, получится с другом семьи: как-никак он уже две недели просидел в тюрьме, вдруг теперь в чем-нибудь сознается?