Стою за правду и за армию! - Михаил Скобелев

– Ах, сделайте одолжение, – отвечал он, – только вы извините меня: я распорядился, что вы пойдете дальше не на своей лошади и не со своими людьми. Конь ваш и казаки пусть отдохнут у нас, а вы поезжайте на прекрасной лошади капитана Ломичевского, который предлагает вам ее. С вами же отправятся наши солдаты, а также прапорщик Иваницкий, отлично знающий эту местность. Он вам подробно все объяснит. Надеюсь, вы не будете в претензии на меня за это! А пока приведут лошадей, выпейте-ка еще стаканчик! – продолжал граф.

Оставалось поблагодарить еще раз любезного и доброго хозяина. Вскоре привели мне лошадь, и я, распростившись с радушными хозяевами, в обществе прапорщика Иваницкого, молодого и веселого офицера, и в сопровождении двух конно-гренадер выехал из Богас-Шоя на север и осмотрел всю местность вплоть до самого Черного моря у Акбунара. Здесь, впереди деревни, помещался взвод конно-гренадер под командой прапорщика Демора, к которому в палатку мы без церемонии и заехали. Отдохнув, напившись чаю и закусив, мы через два часа пустились в обратный путь. Было уже совершенно темно, около одиннадцати часов вечера, когда мы прибыли в Богас-Шой, и я заехал прямо на квартиру графа.

– Они ушли в офицерский клуб и просили вас туда же, – сказал человек.

В клубе собрались все почти офицеры.

– А, приехали, милости просим! Ну, рассказывайте, что вы нашли на наших позициях? – встретил меня граф.

Мне подали ужин, появились свежие бутылки. Мало-помалу завязался общий разговор про Скобелева, про боевую его деятельность, про Зеленые горы, Шейновское дело и проч. Офицеры рассказывали мне про сражения, в которых участвовал их полк, про Гурко, про Филиппопольский бой и т. п. Был уже второй час ночи, когда граф встал из-за стола и распростился со всеми, взяв с меня слово, что на следующий день я явлюсь к завтраку. Я тоже хотел было отправиться на покой, но офицеры меня удержали.

– Нет, батенька, как хотите, а мы вас не пустим, – сказал капитан Ломичевский, на лошади которого я в этот день ездил. – Кавалеристу еще рано спать. Отправитесь к нам варить джонку.

Хотя я порядком устал, но отказываться от любезного приглашения было неудобно, тем более что сожители Ломичевского – полковник Кетхудов и Владимиров – тоже стали упрашивать меня. Мы вышли с несколькими офицерами из клуба и по темным улицам направились к квартире упомянутых офицеров, которая помещалась во втором этаже какого-то большого дома. В просторную комнату, куда мы вошли, два гренадера принесли вскоре большой ковер и разостлали его на полу посередине. На него поставили низенький болгарский столик с большой деревянной посудой.

– Господа, с диванов долой! Всем садиться на ковер вокруг этого жбана, – сказал вошедший Ломичевский, все время хлопотавший и возившийся с разными ящиками, – и извольте слушать мою команду: шашки вон! Кладите их сюда, на эту посудину!

Моя боевая казачья шашка, отведавшая уже не раз мусульманской крови, мирно побраталась с громадными стальными клинками конно-гренадер. На скрещенное таким образом оружие Ломичевский поставил голову сахару и затем начал поливать ее из бутылок всевозможными жидкостями. Лилось без разбора: и вино, и коньяк, и ром. Много уже бутылок стояло пустыми, а монстр-жбан все еще не был полон.

– Ну, довольно, – сказал, наконец, Ломичевский. – Теперь, господа, вооружитесь стаканами и тушите огни!

Мы очутились вдруг в совершенной темноте. Но вот кто-то чиркнул спичку и поднес ее к краю посуды. Комната мгновенно осветилась чудным голубоватым огнем и озарила нашу живописную группу, расположившуюся вокруг этого спиртового костра.

– Черт возьми! Мы точно огнепоклонники при совершении таинства! – заметил кто-то при общем смехе.

– Ну-с, пора и на водопой… Черпайте, господа, ваши ведра – джонка готова…

Долго еще продолжалась наша веселая товарищеская беседа. Дружеским тостам и задушевным пожеланиям не было конца, и только около пяти часов утра мы разошлись, сильно покачиваясь, по квартирам. Я отправился на квартиру Иваницкого и с тяжелой головой заснул как убитый на широком, длинном диване, огибавшем стены всей комнаты. Впрочем, проснулся я довольно рано и закончил свою планшетную работу, написав все необходимые сведения. Около двенадцати часов в комнату, где я занимался, вошел громадный конно-гренадер.

– Его сиятельство, командир полка, просят ваше благородие на завтрак в офицерский клуб! – отчеканил он густым басом.

Компаньон мой, Иваницкий, спал в это время в самой живописной позе на своем диване.

– Ваше благородие, а ваше благородие! – начал я его тормошить.

Но его благородие не подавало никакого признака жизни. Пришлось прибегнуть к решительной мере: набрав в рот холодной воды, я его хорошенько вспрыснул. Мера оказала свое действие, и юноша моментально вскочил. Наскоро одевшись, мы отправились в столовую. Офицерство было уже в сборе, и вскоре явился сам граф. В конце завтрака командир полка предложил тост за здоровье Скобелева. Офицеры радостно приветствовали слова графа дружным, продолжительным «ура». Музыка сыграла туш и затем Скобелевский марш. Я ответил тостом за здоровье графа и лихой Конно-гренадерский полк. После завтрака, поблагодарив еще раз любезного графа за его радушие и распростившись с симпатичным, гостеприимным обществом офицеров конно-гренадер, я уселся на своего коня и выехал из Богас-Шоя. По дороге казаки мои рассказывали мне, как хорошо провели они время за эти два дня и как прекрасно их кормили.

– Лошадям овса сколь хошь давали. А граф нам по серебряному рублю пожаловал. Дай Бог им здоровья и всего хорошего! – закончили они свои рассказы.

Было около четырех часов, когда мы приехали в Св. Георгий. Я отправился прямо к капитану Сахарову, который был у Скобелева начальником штаба.

– Михаил Дмитриевич уехал в Константинополь! – отвечал он на мой вопрос о Скобелеве.

– Ну, в таком случае и я поеду туда же. Получай, брат, мою работу и отпускай меня на все четыре стороны!

– Да поезжай – ты здесь не нужен, – отвечал Сахаров.

Глава IV

Часов в шесть вечера я был уже в Сан-Стефано и отправился на пароходную пристань. Переходя по мостику на пароход, я был остановлен дежурным офицером Гренадерского полка.

– В военной форме запрещено ездить в Константинополь! – обратился он вежливо ко мне.

– Я это знаю, – отвечал я, – но, во всяком случае мне нужно непременно отправиться туда по делам службы к генералу Скобелеву!

– Я доложу об этом начальству.

– Сделайте одолжение! – ответил я и направился на пароход. В это время я услышал, что меня кто-то окликнул позади.

– Господин офицер, подождите!

Я обернулся и увидел какого-то полковника в мундире Лейб-гвардии казачьего полка, который махал мне рукой.