Вторая жизнь Марины Цветаевой: письма к Анне Саакянц 1961 – 1975 годов - Ариадна Эфрон

До праздника не удалось никого найти, кто распилил бы наши дровишки, это нас несколько задерживает; правда, надеемся, что пропившиеся мужуки придут числа 10-го, распилят-расколют, заработают на «опохмел»; так что в середине месяца, возможно, прибудем в столицу нашей Родины Москву. С сильно пузатой, а может быть, уже «рассыпавшейся» кошкой. На этот раз даже и заметить не успели: как она опять нагуляла себе пузо. — А на столе у меня еще живут ноготки, настурции, астры, табак и тихо и великолепно увядает последняя роза.

Ваше сообщение о возможном прибавлении семейства привело меня в уныние, в основном, из-за Вас; по-моему, все остальные чудесно сживутся и споются; не думаю, что тетка так уж будет страдать от категорического изменения в комфорте — ей всё это понятно и знакомо — не в новинку. Ей «в тесноте да не в обиде» куда лучше, чем в «обиде, да не в тесноте». А чтобы было и просторно, и не обидно — очевидно, так не бывает вообще, не только у нас, но и в Копенгагене, как показала практика.

Но вот Ваша жизнь и работа усложнится еще на 25 %, вот это меня, в основном, тревожит. Однако — на Вашей стороне — молодость, а она многое может улучшить и многого добиться.

Целуем Вас обе, шлем сердечный привет родителям, и до скорой встречи — скоро буду грибами угощать и предлагать котеночка. «Возвращается ветер на круги своя…»[953]

Надеюсь, что на праздники не только корпели над Уткиным, а и погуляли по снежку? Простите, что носочки — не ахти, но лучших на базаре не было; может быть, будут зимой, да меня не будет! Ваши известия про Коржа — в порядке его вещей. Ну их всех в ж…!

Милая Анечка, тут мне «подсказали товарищи», а именно Н. Д. Оттен, что существует неопубликованный перевод «Цветов зла», над коим в течение 12 лет работал Шершеневич[954]. Ежели это заинтересует Олега Степановича[955], то пусть обратится к В. Финку[956], председателю комиссии по литературному наследству Шершеневича. Может быть, эти неизвестные переводы очень хороши и могут успешно конкурировать с «засильем»? Во всяком случае, Олегу Степановичу следовало бы в эти переводы заглянуть; это необременительно и ни к чему не обязывает. Как будто бы Шершеневич перевел весь сборник. Вас не затруднит передать это Олегу Степановичу? По-моему — интересно; а я пока погожу переводить предложенное мне — а вдруг у Шершеневича — заранее — лучше.

Мы, верно, дней через 5 окотимся, распилим дрова и появимся, а пока целуем.

Милый Рыжий, привет обратно же из Тарусы, которую Вы должны сами смутно помнить, равно, как и нас. Как видите, мы прочно вросли в плодородную тарусскую почву — не по своей вине, или желанию, а так сказать, по ряду технических причин. И — ничего — еще живы! Прибудем, верно, в среду или в четверг, когда будет свободен «наш» шофер. А вообще-то последние дни живем, как боги, в блаженном неведении происходящего; газеты переадресованы в Москву, писем никто больше не пишет, и в гости ходить некому и не к кому; последней вестью была Ваша телеграмма. Боеприпасы основательно подъели; бренное существование поддерживаем памятью о знойном лете — грибами и вареньем.

Шуша, естественно, мышей ловит. Кто бы мог поверить, что всё еще цветут ноготки и анютины глазки! Сегодня собрала последний букетик — ночью ожидается -16°. Пожалуйста, позвоните Арише[957], попросите ее передать матери[958], что на самых днях я буду наконец в Москве и повидаюсь с ней; письмецо ее получила. — Вот уже и новый год близко, а там и весна, и обратно в Тарусу! Здорово, правда? Целуем Вас, Шуша шлет привет Уте.

Привет родителям!

Спасибо, Рыжий!

NВ! Телефон не работает, по крайней мере, сегодня!

Милый Саакянец, и вся-то наша жизнь есть борьба![959] Добрались до Тарусы весьма благополучно, шофер сам! таскал вещи и всю дорогу развлекал интеллигентными разговорами. Шушка немного попищала для проформы, чтобы показать, какая она субтильная натура, но в общем вела себя спокойно и даже умиленно лизала мне руки. Встреча ее с Тарусой была восторженно-деловитой: сейчас же отправилась какать под теткину яблоню, а потом — ловить скворцов и соловьев (успокойтесь — безуспешно!) Рожать как будто передумала.